Судя по сохранившимся архивным документам, в XVIII столетии Коломна горела неоднократно. Пожары были столь масштабны, что захватывали большую территорию на Посаде, в торговых рядах и в самом кремле. До поры везло Спасскому монастырю у торговой площади, напротив Пятницких ворот – «красный петушок» обходил его стороной. Но так продолжалось только до поры. Воеводская канцелярия и магистрат докладывали московскому гражданскому губернатору Николаю Петровичу Архарову о том, что «в ночь с 9 на 10 мая 1782 года, в первом часу пополуночи, в городе Коломне учинился пожар». Загорелось на сеновале постоялого двора на Житной площади. Двор тот принадлежал купцу Алексею Бочарникову и сдавался в аренду «экономическому крестьянину деревни Липитиной Ефиму Степанову», т.е. не крепостному, а числившемуся в Коллегии Экономии, управлявшей бывшими имуществами церкви, отошедшими государству в 1764 году после проведенной секуляризации.
Пожар пытались тушить «канцелярские и магистратские присутствующие с командами», но, сколь не старались, справиться с огнем не смогли «по чрезвычайному в то время ветру», который раздувал пламя, разносил по всей округе искры и головни. «Красный петух» вырвался за пределы постоялого двора, поджигая тот тут, то там, и вскоре пожары запылали повсюду в городе.
«По усилению величайшего пламени сгорело обывательских дворов 62, купеческих лавок 16, выгорела каменная приходская церковь Симеона Столпника и на игуменских кельях Спасова монастыря сгорела крыша. В Житном ряду сгорели 33 лавки со всем товаром, в Солоденом ряду 11 лавок, а в Щепном ряду 4 лавки, да трактир купца Мещанинова. Всего 72 лавки».
Огонь перекинулся на соляные амбары, где был сложен годовой запас пермской соли в кулях, которой насчитывалось до 100 тысяч пудов. При тех амбарах была соляная лавка для торговли солью в розницу, со сторожкой при ней – всё сгорело без остатка. Из огня едва удалось вытащить десяток кулей соли и вынести собранные за соль деньги, вся же остальная соль, хранившаяся в сгоревшем амбаре, была испорчена.
Сгорели казенный питейный дом и трактир с казенными питьями, да казенный же амбар с железным товаром. Не обошел «красный петух» и полицейскую избу, а затем перекинулся на постройки в кремле, где натворил бед в архиерейском доме, духовной консистории, семинарии и на конюшне архиерейского подворья, у которых сгорели крыши «и все их деревянное строение». Также в Успенском девичьем монастыре церковь и кельи сгорели все без остатку, а также 65 обывательских дворов в кремле. На одном из кремлевских пепелищ нашли обгорелое тело, столь обезображенное, что не могли понять, кто этот погибший.
Выгорела вся Дворянская улица в кремле – погорели усадьбы графа Петра Борисовича Шереметьева, бригадира князя Александр Александровича Черкасского, капитана Николая Щепотьева, Василия Крюкова. Дома коллежского асессора Дмитрия Михайлова, секунд-майорши Натальи Карастелевой, майорши Анны Беклемешевой, поручика Николая Евреинова, московской губернского канцелярского секретаря Кондратия Конищева, подпоручика Николая Степанова, юнкера Михаила Папина и дом Феодора Рубцова.
***
Эти события конца XVIII столетия во многом предопределили судьбу коломенского Спасского монастыря, основанного в XIV веке. Лишившийся своей собственности в 1764 году по указу о секуляризации церковных имуществ, монастырь был определен в третий класс, и «по штату» ему полагалось 806,3 рублей жалования на год. В монастыре были положены оклады: игумену 150 рублей, казначею 22 рубля. В третьеклассном монастыре разрешалось проживание четверым иеромонахам, каждому из которых выплачивалось казенное содержание 13 рублей на год, двум иеродиаконам с тем же окладом, пономарю с десятирублевым содержанием, просфорнику, квашнику-хлебодару и чашнику, получавшим по 8 рублей. Прямо сказать – не густо. Однако ж в Коломенской епархии Спасский монастырь считался «на особом положении» – его иеромонахи и иеродиаконы служили в соборных церквях, не имевших своего причта. Судьи епископского суда, экономы, казначеи, писцы, ризничие и прочие чины епископского дома так же были из Спасской обители.
В игумены Спасского монастыря ставили либо тех, кто занимал важные должности в коломенской духовной Консистории, управлявшей делами епархии, либо префектов и ректоров Семинарии. Настоятель обители в свой черед выезжал «на череду служения» в столицу, и был «на виду» как у светских, так и духовных начальников.
Однако же череда пожаров и иных несчастий скверно сказались на делах обители. К исходу XVIII века, много раз горевший монастырь совсем захудал. По ведомости, «учиненной» ещё при епископе Феофилакте в 1788-м году, Спасский монастырь значился «с неполным штатом». Жили в нем настоятель в сане игумена, иеродиакон-казначей, иеромонахов два послушника, и до штата там не доставало троих монашествующих.
Десятком лет позже и того числа насельников в том монастыре не оставалось, а строение его сильно обветшало. В связи с упразднением коломенской епархии и переводом кафедры в Тулу, отпала нужда в обслуживании нужд архиерейского подворья и служения в Консистории, чем традиционно занимались насельники обители. Прикинув затраты на ремонт и содержание обители, решили её вовсе упразднить: «Штат состоявшего ныне в Коломне третьеклассного Спасского монастыря перевести в Оренбургской епархии, на Уфимский монастырь».
Храмы монастыря были обращены в приходские, но все же монастырское прошлое этого места ещё долго давало о себя знать.
***
Истории коломенского Спасского монастыря придает загадочности происшествие, зафиксированное автором книги «Прогулки по древнему Коломенскому уезду» Н.К. Иванчиным-Писаревым. В прибавлениях к своему знаменитому сочинению, опубликованных журналом «Москвитянин», Николай Дмитриевич сообщал о том, что в 1844-м году под Спасским храмом осыпалась земля, и открылся вход в древние пещеры. Пробравшись через полукруглую кирпичную арку, ведшую внутрь, любопытствующие недалеко от входа наткнулись на два высеченных из камня гроба. Никаких надписей на них не было, и чей прах покоился в этих саркофагах, неизвестно – ясно было только, что похоронили их много веков назад: одежды и обувь на них истлели без всякого следа, а от тел остались только голые черепа и кости скелета. Сначала любопытных было много – думали, что подземелье нашли мощи святых – но когда убедились что это не так, интерес к ним пропал. Иванчин-Писарев пишет, что пещеры и ходы шли под всей церковью, а возможно и далее, но охотников исследовать не сыскалось. Провал опять засыпали, да и забыли о находке. С той поры никто никаких раскопок на месте старинной обители не производил.
В советское время последние следы монастыря были снесены, а с ними пропали и все их тайны. Теперь кроме легенд да случайного набора фактов, всплывающих в разных мемуарах и архивных делах, не осталось никакого следа Спасского монастыря.
Какое-то время на этом месте был городской рынок, теперь там авторынок и всякие лавочки, а вот под ними…. о, там много что сокрыто под землей и тонким слоем асфальта! Существование вялого торжища на таком месте, где шестьсот с лишком лет существовал монастырь, равносильно топке печи дровами из карельской березы или жаренью шашлыков на угольях из красного дерева. Гораздо уместнее там были бы масштабные археологические раскопки, которые вполне могли бы превратить Коломну в один из мировых культурных и туристических центров. Помимо важнейшей научно-исследовательской функции, раскопки в таких «нажитых» местах являются невероятной силы приманкой для туристов - примеров тому несчесть! Кабы не усилия британских и французских археологов, которые своими находками и открытиям привлекли внимание миллионов людей к Египту, на месте большинства тамошних курортов, отелей, и ресторанов, по сию пору так и стояли бы убогие деревни крестьян-феллахов.
Однако, пока что считается, что «синица» торговли всякими автомобильными причиндалами, инструментами да красками, уже находящаяся в руках, гораздо надежнее «археологических журавлей» в небесах отдаленной будущности. А потому и вот – все так и получается.