Отряд – это не только лес и болота.
Отряд – это ещё и дорога.
На первых майских в Тихвине должна была пройти аттестация старших поисковых групп и обучение новичков. Ленинградская область, маленький город, длинная дорога. В Питере к этому времени новички уже давно жили в своей стабильной реальности: лекции расписаны, инструкторов хватает, обучение идёт как отлаженный конвейер – десять-двенадцать часов программы, и каждый модуль занимает своё место, как пазл.
В Тихвине так не работало.
Максим (Брэйн) позвал меня примерно за три дня до выезда.
— Надо сделать обучение новичков на три дня, — сказал он. — Чтобы с первого по третье мая они были заняты по полной. В Тихвине с инструкторами туго, сам знаешь. Надо, чтобы это была не просто сокращённая версия Питера, а нормальная программа.
Он говорил спокойно, как будто просил вынести мусор. А я в этот момент, если честно, мысленно листал в голове все куски «новичковой» и пытался понять, как из десяти-двенадцати часов сделать три дня и не превратить людей в фарш.
Задача звучала просто: «максимально дать информацию новичкам, и занять их на полную». Перевод с «брэйновского» на человеческий: сделать так, чтобы они эти три дня жили отрядом, а не просто «отсидели обучение».
Ну, раз взялся — значит, делаем.
Дорога в Тихвин началась с пробок
Питер, майские, все дружно решили, что им нужно именно туда же, куда и нам. Три часа превратились почти в шесть. Если бы я ехал один, наверно, к середине пути начал бы разговаривать с навигатором. Но со мной в экипаже были Яна (Суслик), и Алёна (Меламори). Они делали то, что умеют лучше всего: поддерживали разговор, шутили, иногда молчали вовремя. С ними шесть часов превратились не в пытку, а просто в длинную дорогу.
В Тихвине нас встретила Светлана (Лана).
Звучит просто, но за этим «встретила» спрятаны три дня жизни нескольких десятков людей. Проживание, еда, душ, место для лекций, место для штабов, логистика двух курсов и инструкторов. По моим сведениям, без Центра поиска пропавших людей этого всего бы не получилось – где-то там, за кулисами, кто‑то долго звонил, договаривался, подбивал сметы и расписания.
Скажу честно: гостеприимство было на таком уровне, что можно было забыть, что ты вообще не дома. Душ есть. Еда есть. Размещение нормальное. Три дня прошли максимально комфортно. За это Лане – отдельный респект. Всё было продумано.
А мне оставалось продумать своё.
В голове уже крутилась схема.
Нужно было растянуть «новичковую» не для того, чтобы «забить время», а чтобы углубиться. В Питере много людей, много выездов, много всего – иногда ты просто обязан идти по программе, не вдаваясь слишком глубоко. Здесь, в Тихвине, наоборот, был шанс сделать наоборот: копнуть глубже. Больше методики, больше практики, больше разговоров «зачем», а не только «как».
Часть программы я решил усилить московской федеральной «новичковой» – особенно блоки с тропами по оборудованию. У москвичей это хорошая, живая история: тропа, где у новичка есть возможность потрогать руками всё, чем он потом будет пользоваться в лесу, а не просто «вот это фонарь, он светит». Мне хотелось этого же для тихвинских.
План примерно сложился. Осталось понять, что на это скажет реальность.
День первый. Тесты, маршруты и «лиса» на бумаге
Утро началось с тестов.
С десяти до четырнадцати курсанты писали фонетику и топографию. Реальность быстро показала зубы: базы почти нет. Кто-то путал буквы, кто-то впервые в жизни задумался, что «К» и «Х» в эфире – не одно и то же, кто-то на топографии смотрел, как на карту звёздного неба.
Пока они воевали с тестами, я воевал с навигатором и компасом.
Нужно было проложить маршруты: восемь штук, по четыре точки каждый. Чтобы у людей была не только теория, но и куда идти ножками. Сидел, вырисовывал точки, представлял, как они пойдут, где собьются, где начнут спорить «а точно сюда?», где впервые поймут, что компас – это не аксессуар, а инструмент.
После обеда перебрались в клуб.
Две лекции: отклик и прочёс. Но не в формате «вот схема, вот расстояние между людьми». Мы разбирали глубже. Как человек чувствует себя в «лисе», когда перед ним – только спины, а за ним – только лес. Как слышать отклик не только ушами, но и головой. Что такое артефакты, зачем они нужны и почему нельзя относиться к ним как к мусору. Как разговаривать с людьми в лесу, чтобы они не чувствовали себя «рядовым номер шесть в прочёсе», а понимали, что их работа важна.
Честно – устали все. Но иначе никак.
К вечеру приехала Алёна (Халва), мой напарник на оставшиеся дни. Разместили, накормили, втянули в этот тихвинский вихрь.
День закончился негромко. Просто усталость, чай, какие-то обрывки разговоров. В голове уже шевелился завтрашний план.
День второй. Радио, тропа и первый прочёс
Утро началось с маршрутов.
С девяти тридцати мы пробежались по нескольким: где-то чуть поправили точки, где-то увидели, что реальный лес и карта решили не совпадать, и подстроились под них. Нормальный процесс.
Потом начались лекции.
Радиосвязь – с карточками, как положено. Не просто «вот рация, вот кнопка», а проговаривание, когда и что говорить, как не забивать эфир, почему фонетика – это не странность, а необходимость. Видно было, что многим это даётся тяжело: голова привыкла к телефонам и мессенджерам, а здесь вдруг нужно думать до того, как нажал кнопку.
Дальше – оборудование. Я показал тропу компасы, навигаторы, всё то, что потом должно ложиться в руки автоматически. Давал трогать, крутить, спрашивать. Хотел, чтобы у людей в голове щёлкнуло: это не «чья-то» снаряга, это то, с чем они сами будут работать.
Лекции закончились к четырнадцати.
А в пятнадцать мы запустили учебный прочёс.
Разбили людей на две «лисы». Я раскидал артефакты по лесу: не просто «плюшки», а такие, чтобы приходилось думать «а что это?», «как это могло сюда попасть?», «что с этим делать дальше?». Одну «лису» повёл я, вторую – Алёна.
У моей «лисы» был найден только один артефакт. У Алёны – два. Этого хватило.
После прочёса устроили разбор. Без ругани, но честно. Где потеряли линию. Где промолчали, когда нужно было сказать. Где побежали вперёд, забыв про соседа. Где артефакт увидели, но не поняли, что он важный.
Потом провели городскую лекцию. В Тихвине городских поисков меньше, чем у нас, но понимание «как это бывает» всё равно нужно. Отряд – он не только про лес.
На десерт – эвакуация.
Показали, как правильно выносить пострадавшего из леса. Как укладывать в носилки, как делать «сэндвич» из слоёв, чтобы человеку было не хуже, чем до того, как его нашли. Как не убить спину себе и шею тому, кого несёшь. Это тот блок, который всегда отзывается в людях: когда на носилках лежит живой человек, а не манекен, многое встаёт на место.
К вечеру все уже ходили медленнее, говорили тише. Но глаза были живые.
День третий. Учебный поиск по‑взрослому
На третий день мы решили не мелочиться.
Если уж делать учебу – то с полным циклом. Развёртывание штаба, инфорг, ориентировка, тонус, выезд, отклик, эвакуация.
Инфоргом была Екатерина (Гибискус). Она подготовила ориентировку, запустила тонус и выезд в отдельном чате – как на настоящем поиске. Для новичков это было важно: почувствовать, что всё начинается не с лекции, а с сообщения в чате, с короткой строки, которая иногда меняет чей-то день, а иногда – чью-то жизнь.
Мы отыграли поиск на отклик с последующей эвакуацией найденного. Сам поиск занял примерно полтора-два часа. Лес был не самым сложным, но для учебы – самое то. Люди услышали отклик, пошли на голос, отработали подход, «контакт», дальше – эвакуация.
Вынос до дороги занял ещё два-два с половиной часа. Всего-то около ста пятидесяти метров. Но когда на носилках человек, а под ногами корни и кочки, эти полторы сотни растягиваются во времени и в ощущениях.
В итоге мы показали полный цикл.
От того момента, когда человек приезжает в штаб и регистрируется, получает оборудование, слушает инструктаж – до того, как он идёт в лес, работает на отклик, находит, выносит. Не в презентации, а в теле. В руках, ногах, спине. В голосе, когда ты кричишь, и тебе отвечают.
По ощущениям, стало ясно несколько вещей.
Первое: ребятам сильно не хватает базового курса по первой помощи и радиосвязи. Это два кита, без которых всё остальное стоит неустойчиво. Можно знать отклик и прочёс, уметь держать компас, но, если не умеешь уверенно говорить в эфир и не понимаешь, что делать с человеком, которого нашёл, – это дырка, которую надо закрывать.
Второе: в Тихвине есть люди, которые могут стать старшими. Не прямо завтра, но через какое-то время – да. Вижу тех, кто слушает не из вежливости, а потому что уже примеряет это на себя: «вот тут я бы поставил линию так», «здесь я бы вывел людей по-другому».
Третье: регионы надо усиливать.
Мы в Петербурге иногда живём в иллюзии, что у всех так же: лекции по расписанию, инструкторов достаточно, «новичковая» как хорошая машина. А в регионах часто всё держится на паре людей, которые тянут на себе и штаб, и обучение, и выезды. И если им чуть помочь – живым делом, как в эти три дня, – то через какое‑то время в отряде появляется ещё один сильный кусочек карты.
Тихвин для меня стал именно таким кусочком.
Три дня. Длинная дорога. Лана с её организацией, Яна и Алёна в экипаже, Брэйн со своей привычной фразой «надо сделать» и десять соотрядников.
Это и есть отряд.
Не только в Питере. И не только в лесу.
Владимир (Ран), доброволец направления «Новичковая» отряда «ЛизаАлерт» Питер