– Эй, хлопец, подь-ка со мною! - неуставным образом буркнул старшина придремавшему, примкнув к берёзе, красноармейцу.
Андрей ловко поднялся, накинул на плечо "трёхлинейку" и припустил догонять спешащего в направлении штабного блиндажа старшину Василенко.
Блиндаж был добротный, трофейный. Вчера только от отступивших в спешке на правый берег Днепра немцев достался. Перед входом в штаб валялся весь затоптанный грязью с офицерских сапог коврик из фашистского флага со свастикой. Василенко остановился, плюнул на коврик и, тщательно потоптавшись на нём, обернулся к красноармейцу.
– Ну, шо ты трясёшься-то как лист последний, давай подтянис, подправся, товарищ старшой литинант с тобой бутарить буде!
Старшина первым вошёл в штаб, идущий следом Андрей по примеру старшего по званию сплюнул на вражеский стяг, пару раз шмыгнул по нему сапогами и шагнул следом.
За резным, закатанным зелёным, бархатным сукном дубового стола сидел старший лейтенант Дорошин. Был он седой не по годам и в свои тридцать пять лет выглядел на пятьдесят – два года на передовой оставили свой след.
– Ну, здравствуй, везунчик! – протяжно поприветствовал рядового командир.
– Здравствуйте! – отчеканил боец.
– Ну, давай, расскажи – как ты от пули-дуры вчера ускрёбся.
Андрей не в первый раз за сутки уже пересказывал, как он чудесным образом спасся от погибели и как потерял боевого товарища...
– Дело-то как было? Вчера, во время боя, меняли мы позицию огневую, тащим "Максима", Володька (пулемётчик) – справа, а я (помощник пулемётчика) – слева, то бишь я правой тащу, а он – левой рукой. Тут он мне и говорит: мол, давай поменяемся, а то рука устала. И только мы поменялись, как дёрнулся Володя и упал. Шальная пуля прямо в сердце залетела. Вот ведь как!.. – у Андрея задрожали пересохшие губы. – Ведь я там должен был быть... Я.
Старлей встал, подошёл к солдату и похлопал по плечу.
– Ну, раз смерть тебя стороной обошла, знать поживёшь ещё! – достал из шкафа бутыль, плеснул сто грамм в кружку. – На, выпей за упокой товарища.
Солдат не отказался и, опрокинув трофейный шнапс в один глоток, занюхал рукавом.
– Красноармеец, тебе боевое задание! Вот держи котелок, сходи до реки, принеси воды из Днепра.
Андрей всего третий месяц как на войну попал в ряды Рабоче-Крестьянской Красной Армии. Мобилизовали на срочную службу, как восемнадцать исполнилось, и отправили на подготовку: около двух месяцев на обучение уставных обязанностей, устройства пулемёта – и на фронт, на передовую, Днепр форсировать.
Задание сегодня ему досталось безумное. "Это надо же – воды Днепровской средь светлого дня захотеть испить!" – пронеслось в мыслях, но приказы командира не обсуждаются. На войне как на войне...
До реки – триста метров по открытому пологому берегу, ни деревьев, ни камней, только воронки от снарядов после арты. А на другом, высоком, берегу злые фрицы сидят. Андрей достал из-под кителя нательный крестик, перекрестился, поцеловал его, снова спрятал его на грудь, взялся за ручку котелка и, вместо советского уставного "ура!" закричав своё родное с детства чувашское "капся!!!", побежал что было ладу в ногах к Днепру. До реки он добежал спокойно, не услышав ни единого выстрела с немецкой стороны. Красноармеец зачерпнул котелок воды, испил из него, облил голову, перекрестился, снова наполнил его и притопил обратно...
На левом берегу в укреплённом наблюдательном пункте следил за передвижениями русских простой арийский парень Ганс. Дневное дежурство не предвещало никаких происшествий. Русские средь ясного солнечного дня форсировать точно не станут, артой бить тоже не будут – огневые точки хорошо замаскированы, а бить вслепую по всему широченному берегу бессмысленно. Так что Ганс спокойно выполнял своё боевое задание, наблюдая за противоположным берегом, как вдруг на приевшемся пейзаже появилось пятнышко, оно быстро катилось в сторону берега реки и кричало что-то. Ганс прислушался. Кажется пятнышко кричит что-то очень похожее на "кappe" (в переводе с немецкого – "шапочка"). "При чём здесь шапочка?" – подумал Ганс и позвал своего сменщика.
– Wilhelm, hier luft ein verruckte russischer in unsere Richtung und schreit "кappe"! (Вильгельм, тут какой-то сумасшедший русский бежит в нашу сторону и кричит "шапочка"!)
Вильгельм взял снайперскую винтовку и через оптический прицел начал наблюдать за ненормальным русским.
– Hans, er ist definitive verruckt! Er lief zum Fluss, bergoss sich mit Wasser und range zurck! (Ганс, он точно ненормальный! Он добежал до реки, облил себя водой и побежал назад!)
– Erschie ihn, Wilhelm! Ein dummerlicher russischer wird weniger! (Подстрели его, Вильгельм! Одним глупым русским станет меньше!)
Андрею осталось до укрытия половина пути от берега, он уже было выдохнул своё волнение, как вдруг в сантиметре от уха просвистела пуля! Он запрыгнул в воронку, стараясь не расплескать воду из котелка, затаился. Вот же досада, ну чутка ведь осталось-то! "Всё, теперь конец мне", – пронеслось в мыслях бойца, а вслух он снова крикнул:
– Капся!!!
В ответ снова рядом с воронкой поднялось облако пыли от пули.
Андрей решил для себя, что уж если и помирать - так с музыкой! И запел во весь голос на родном, на чувашском:
"Щумар щавать, щумар щавать,
Щумар щавать ман щине.
Эп йепентем, эп йепентем,
Эп йепентем щумарпа
Меншен-ха савни
Пахмастан ман щине
Эпе йепентем,
Йепентем щумарпа...!!!"
К выстрелам снайперской винтовки Вильгельма присоединился треск пулемёта, это Ганс решил поиграть с чокнутым русским и тем самым развеять тоску. Заслышав непонятную стрельбу, фрицы с других замаскированных огневых точек тоже затеяли стрельбу в том же направлении...
Минут десять находился Андрей под свинцовым дождём, вжавшись в дно воронки, не забывая тем не менее про котелок с водой. Эти десять минут казались вечностью! Наконец всё стихло. Но это пока он не обнаружит себя, только вылези из воронки – сразу же прихлопнут. Ну, ладно, дождаться ночи, а там в темноте пробраться легче будет. А как же приказ принести воды? Ну, хотя в приказе не был указан срок: когда принести-то. Всё! Решено, ждём ночи. И в этот момент, когда солдат принял решение, послышался звук летящей мины...
"Ну, всё, прощай жизнь! Вчера не погиб, чтоб сегодня сгинуть... Володька, встречай, иду за тобой!" – подумал Андрей про последний миг своей жизни. Но мина почему-то взорвалась на другом берегу. Ещё одна. И ещё пару десятков мин. Капся Гансу и Вильгельму! А Андрей вскочил и под шум пробежал оставшиеся сто пятьдесят...
Старшина закурил папиросину, предложил Андрею.
– Не, не курю.
– Как знашь. На, горилки хоть отхлебни!
– Это давай! От души, отец.
– А жить ты, Адалимов, долго будешь! Тебя ведь на верну смерть послали, а ты вон как богом обережён...