Дорогие друзья, поздравляю вас с Днем Победы!
Это всенародный праздник. В сорок пятом вся наша страна пережила ощущение, что наконец-то ею сброшена тяжелейшая ноша. Тяжелее, чем все испачканные фронтовой грязью и прожженные угольками походных костров шинельки. Тяжелее, чем кувалды и стальные заготовки, приученные к погрубевшим рукам женщин, которые заменили мужиков в тылу.
Главным было понимание, что окончательно устранена угроза захвата страны «фашистской силой грозною, проклятою ордой», а, значит, похоронена возможность продолжения того долгого военного кошмара. И впереди открывался светлый мир, перспектива возврата к разумным началам существования.
В приложении к главному произведению русской литературы принято толковать о правильности понимании слова из его заглавия и как «мир», и как «мiр». Но кто в том сорок пятом задавался целью хоть как-то калибровать свое будущее счастье? В то, что оно обязательно будет, верили почти все. И видели его обязательно связанным с завоеванным миром. Грела сознание простая мысль: враг уже не сможет нам помешать ничем, сейчас-то мы сможем всё наладить как надо, тем более – пройдя через такие тяготы.
Верили все, кроме большого числа соотечественников, потерявших на войне самых родных и близких. Конечно, они были рады нашей общей победе, но никакого счастья для души, отравленной смертельной потерей, они в своем будущем не видели.
Жизнь залечивает раны, но не все и не у всех. На подмогу жизни подоспели врачеватели из советской воспитательной пропаганды. И образ потрепанного рядового с передовой, далекого от требований воинских уставов к внешнему виду военнослужащего, засевший в памяти очевидцев, постепенно заменялся тем, которым щеголяли советские офицеры глубокого тыла. Приодели, получается, пехотинца, приукрасили на праздничных картинках товарища рядового. Вспомните поздравительные открытки того времени. Вместо Вани нос картошкой вы видели грозный римский профиль рядового Сухопутных сил, над ним был прилеплен столь же грозный и красивый профиль военмора, а над тем – советского сокола ВВС.
Матери и вдовы слезы свои выплакали и далее продолжали изъедать свою память молча. Окружающим они не мешали. А эти другие, кого не коснулась война и кто родился после неё, усвоили правильное новое – про героизм советского солдата. Простого ли советского солдата, не простого – но обязательно героя. Стыдно было быть солдатом, но не героем. Стыдно было не иметь медалей и орденов.
Но тут не имевшим помогли. Уже не надо было надевать на праздники чужие, государство стало плодить юбилейные награды. Да и сами стареющие все больше привыкали к своему героизму. Находясь среди домашних, неохотно вспоминали военное прошлое, не хотелось им бередить память. А будучи приглашенными в школу вначале своего сына, а потом внука для выступления по праздничному случаю, привычно выбирали из памяти что-нибудь погероичнее. Да даже приводили в своем рассказе нечто досадно не сложившееся в реальном бою из-за обычной человеческой ошибки, к справедливому и совершенному хэппи энду. Оно и понятно: не рассказывать же пацанам о достававших тебя вшах и ставшей привычной грязи. Тем более – о сидящей в подкорке мысли о неминуемой смерти не в этом, так в следующем бою.
И наконец пришло время широких возможностей для «подрастающего поколения» почти по-настоящему осваивать «науку побеждать». Мы, дети послевоенного поколения, упоенно играли в войну во дворах. Но у нас вместо оружия были палки, в лучшем случае – воспроизведенный детскими руками из доступных планочек и чурочек деревянный автомат. Но мы играли на улице, сообща и, по крайней мере, в этих играх переживали не только наступления, но и отступления, кому-то могло ненароком попасть по нежному телу от вошедшего в раж противника. То есть хотя бы в тысячекратном опосредовании впитывали подкоркой, что война – это не просто легкая прямая дорога героя вперед.
А вот когда в жизнь вошла волшебная электроника, ребенок без мешающих привходящих, в одиночку оказался способен поражать несметные полчища врагов, не вставая со стула. Между делом он наловчился в управлении фигурками и средствами поражения. Это в дальнейшем ему поможет в реальном уничтожении людей.
Негероическое течение окружающей жизни толкает молодого человека к поиску неординарного. Героизм во все века был для молодых притягателен. А тут давно в пропаганде акцент сместился с трудного, кровавого, с ошибками отстаивания своего, на своей земле к победоносному лихому походу по землям Европы. Человеку хочется для себя тоже чего-нибудь такого-этакого. Как хотелось тому грузину из анекдота, возжелавшему стать Героем Советского Союза. Почему бы, мол, и мне не обрести награду. Тем более, что этот мечтающий о военном признании вовсе не грузин и награды по этой причине достоин куда как больше.
Что до дороги будущего героя, то она давно протоптана. «Можем повторить» - писалось на автомобилях будущих героев. И, полагаю, думалось при этом: "а потом сравним, у кого лучше вышло дойти до Берлина".
Ну вот так примерно. Не с Путина начиналось. С наших отцов. Недодали нам своей надежды на мир. Приучили к мысли о естественности мирной жизни, завоеванной ими. Не окорачивали нас в нашей детской военной стихии. А мы-то уж подавно. Отправили дело мира на третью полку самой верхней антресоли. Пальцем не пошевелили для его поддержания, распустили сладкоголосых пропагандистов. Путин только лишь поддал этому делу энергии и роскошествует в роли предводителя героев, а значит – самого главного из них.