(За три дня до разработки плана побега. Лаборатория. Жилой блок)
Кара пряталась в излюбленном закутке вентиляции, решётку которой Сер предусмотрительно погнул ещё три месяца назад, чтобы прятать туда сестру от ненужного внимания. Ситуация, когда некоторые дежурные надсмотрщики являлись пьяными на смену и устраивали более слабым обитателям жилого блока внеочередную муштру, много лет считалась здесь несправедливой обыденностью. Со временем эту жуткую традицию свёл на «нет» сам Загорский, пару раз обложив проштрафившихся сотрудников матом и спустив тех по карьерной лестнице — прямо в бак для "отходов".
Но несмотря на то что необходимость прятаться отпала, Кара не забывала этот тихий угол и регулярно туда наведывалась — выплакаться и побыть наедине с собой. Без необходимости объяснять старшему брату «кто обидел» и «кому сломать челюсть в этот раз»? Ведь ему были чужды психологические девчачьи переживания, вызванные осознанием собственной беспомощности и обидой на мир — «почему кто‑то сильный и ловкий, а кто‑то бесполезный и слабый — как я!»
А именно сейчас эта мысль косвенно подтверждалась неожиданно возникшей новой «болезнью», скрутившей девочку‑подростка необъяснимой резью внизу живота и нетипичной реакцией организма на неё.
"Если Сер увидит, что я вся в крови, то решит, что меня… как тогда… что меня обидели. По‑настоящему. Неправильно… Но никто не трогал… Что происходит?! Почему так больно? Я умираю?.."
Она сжалась в комок, зажав рот рукой, чтобы не всхлипнуть вслух. Дыхание сбивалось, ладони вспотели, а по внутренней стороне бедра скользнуло что‑то тёплое, липкое и противное. Кара вздрогнула, задохнулась от ужаса и ещё глубже забилась в тёмный угол вентиляции.
Надя замерла посреди жилого блока, резко вскинув голову. Перед глазами вспыхнула багровая рябь, по краям — колючие фиолетовые шипы. Запах железа и соли ударил в ноздри, хотя в помещении пахло только хлоркой и старой краской.
— Опять… — прошептала Надя, сжимая виски. Единственное «полезное» проявление заражения, снова дало о себе знать. Пойманная сейчас эмоция распознавалась как чей-то колючий, острый страх, не соотносившийся с сегодняшним спокойствием обитателей жилого блока.
Багрово‑фиолетовый узор пульсировал, будто живое существо, и тянул куда‑то в сторону вентиляционной решётки у дальней стены. Надя прищурилась, пытаясь разобрать узор: да, точно — страх с привкусом соли и ощущением укола в висок. Она сделала несколько шагов к вентиляции, которая неожиданно легко поддалась нажиму и "вскрылась". Надя заглянув внутрь, огляделась и увидела худенькую девочку-подростка с растрёпанными тёмными волосами, младше неё самой года на три.
— Эй, — тихо позвала Надя. — Тебе плохо? - Взгляд Нади скользнул по одежде девочки, и багровая рябь перед глазами вспыхнула ярче, колючие шипы уколов висок ощущались почти осящаемыми, а запах железа стал более явственным. - Выходи, пожалуйста. Я не сделаю ничего плохого, не бойся.
— Прочь! — прошипела Кара, размазывая слёзы по щекам чумазыми руками. — Не подходи! Я неправильная!
— Это не так. С тобой всё правильно, просто ты испугалась. — спокойно ответила Надя.
Девочка замерла и уставилась на Надю большими кариими глазами. - "Откуда она знает? Врёт, наверное!"
— Ты не понимаешь! — Кара всхлипнула, и голос сорвался. — Со мной что‑то не так… Я… я испорчена!
— Нет, — Надя говорила мягко, но твёрдо. — Это нормально. Так бывает у всех девочек. Это значит, что ты взрослеешь. Давай, вылезай. Я помогу и смеяться не буду
Кара колебалась, но боль и страх оказались сильнее гордости. Она неловко выбралась наружу, стараясь не смотреть на следы на одежде.
Надя повязала на талии девочки свою кофту и, оставшись в одной короткой майке, повела в сторону уборной.
Очутившись возле старой раковина с треснувшим зеркалом, Надя попросила:
— Подожди здесь, пожалуйста. Я сейчас. - и вышла.
Она пришла через несколько минут — лицо у неё было красное от стыда, а в руках какой-то странный "слепок" из ваты завёрнутый в сероватый бинт.
— Я выпросила у дежурных... — тихо пояснила Надя. — Это не совсем то, что нужно, но пока подойдёт. Смотри.
Она быстро и ловко соорудила подобие прокладки, повторила более медленно ещё раз, параллельно объясняя как всё закрепить так, чтобы ничего не мешало и выполняло свои функции.
— Теперь лучше? — спросила Надя, когда всё было сделано.
Кара кивнула, чувствуя, как напряжение постепенно отпускает.
— А… это всегда будет так? — осторожно спросила она.
— Не всегда, — улыбнулась Надя. — Со временем станет легче. И если понадобится помощь — обращайся. Меня зовут Надя. А тебя?
— Кара, — тихо ответила девочка, впервые за этот страшный день посмотрев на свою спасительницу.
— Приятно познакомиться, Кара, — Надя потрепала её по плечу. — Пойдём, печенье погрызём. У меня осталось немного со вчерашнего дня.
Кара слабо улыбнулась. Надо будет рассказать Серу про Надю. Тот сильный мальчик, с которым брат решил союзничать, правильно заступился за неё. Она, действительно, хорошая. С ней можно дружить и нужно защищать.
(Вечер того же дня. Жилой блок. Время после отбоя)
Стас сидел, прислонившись к стене, и массировал виски — голова всё ещё гудела после процедуры в лаборатории. Его тело, несмотря на усталость, сохраняло непривычную лёгкость: он чувствовал, как мышцы готовы к действию, а звериная часть внутри настороженно прислушивается к окружающему миру.
Сер присел рядом, подтянув колени к груди. Его худое тело казалось ещё более истощённым в полумраке, но взгляд оставался твёрдым. Он бросил короткий взгляд на Стаса, оценивая его состояние.
— Не ждал, что явишься, но ты молодец. Пришёл. Ты в порядке? — спросил Сер. — Обычно после процедур все еле ползают.
Стас слабо улыбнулся:
— Я… крепче, чем кажусь, хоть и не знаю почему.
Сер приподнял бровь:
— Интересно. Чистокровные обычно выносливее заражённых, но ты… — он замолчал, подбирая слова. — Будто сломал стереотип.
Стас почувствовал, как его плечи непроизвольно вздрогнули от резкого выдоха:
— Лучше бы я сломал систему, которая сделала меня таким.
В коридоре послышался лязг ключей. Оба подростка замерли, прислушиваясь. Шаги прошли мимо. Стас выдохнул и повернулся к Серу:
— Слушай… Я давно хотел спросить. Как вы с Карианой оказались здесь? Я слышал от лаборантов, что ты один из самых перспективных «образцов» и таких больше нет. Зачем же ты позволил им себя поймать?
Серафим замер. Ему понравилось безоговорочное признание его силы. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки. Он долго смотрел куда‑то в сторону, будто решая, стоит ли открываться. Потом тихо произнёс:
— Мы сбежали из дома.
— Сбежали? — удивился Стас. — Но ты же вроде как чистокровный… Разве семья оборотней не должна заботиться о своих?
— Может и должна, — горько усмехнулся Сер. — Только у нас с Карой всегда было всё через жопу. Начнём с того, что у нас в «семье» только отец чистокровный. Мать — заражённая, это он поспособствовал ещё до того, как я родился. Бешеная псина без тормозов. А уж когда выпивал...
— Любое бухло - и дома начиналось полное дерьмо. Мать быстро смекнула, что это ни хрена не нормально, но повлиять не могла, поэтому выбирала бегство от проблемы. Просто исчезала, когда он начинал бушевать. Пряталась по знакомым, пока всё не утихнет, наплевав на нас с Карой.
Стас нервно сглотнул и уставился в одну точку. Любые слова поддержки сейчас казались неуместными.
— Кара была слишком маленькой, — продолжал Сер, его голос начал дрожать от сдерживаемых эмоций. — Она вообще не умела обращаться, не могла себя защитить. Я вставал между ней и отцом. Каждый раз.
Его голос звучал ровно, но в глазах читалась боль, которую он давно загнал вглубь.
— Но однажды ночью… — Сер сделал паузу, будто заново переживая тот момент. — В общем, всё было как тысячу раз до этого — снова напился и громил всё вокруг, орал, бесился. Я спрятал Кару под кроватью и велел не выходить, а сам попытался заблочить дверь. Только это не помогло. Он вломился и отшвырнул меня, как тряпку, когда я попытался его выпнуть обратно. Мне было тринадцать, и в тот момент я почувствовал себя бесполезным, слабым пиздюком. А это ощущение мне ой как не понравилось...
Сер зажмурился, унимая нервную дрожь от давно пережитых эмоций. Стас весь превратился в слух. Он боялся вздохнуть, пока собеседник не собрался с мыслями, чтобы снова заглянуть под неподъёмный камень, давным-давно погребённый в подсознании.
— Кара забилась в угол под кровать и плакала, а он двинулся к ней, выволок наружу и ударил по лицу так, что у неё аж след остался. Этого я уже никак не мог ему простить.
Сер сжал пальцы так, что побелели костяшки:
— Я уже не помню, где и как нашёл биту — кажется, она валялась у двери после ремонта. В тот момент я не думал — а действовал. Размахнулся и ударил его по башке. Так сильно, насколько мог.
Стас замер, представляя эту картину: тринадцатилетний подросток, дрожащий от ярости и страха, но готовый драться насмерть за младшую сестру.
— Он отлетел к стене, — продолжал Сер, голос его зазвучал жёстче. — На секунду в комнате повисла тишина. Потом он зарычал, вскочил на ноги, рванулся к нам с Карой и неожиданно грохнулся снова. Запнулся о какой-то провод на полу, а я... Сделал так, чтобы он уже никогда не встал снова...
— Ты защитил сестру, и это главное. - Прошелестел Стас непривычным для себя сиплым голосом. - Просто хочу сказать, что не осуждаю тебя. Это было... Необходимо.
— Я тоже так думаю, но как представил, что мать сдаст меня в психушку, а сестру в детдом, решил — надо валить. Поэтому я схватил Кару, несколько нужных вещей — и мы ушли. В ту ночь я понял две вещи: первая — что могу постоять за себя и сестру, и вторая — таких выродков никто не примет, поэтому надо самим как-то справляться.
Стас задумался, переваривая услышанное.
— И куда вы пошли?
Сер помолчал, глядя в пол:
— В никуда. Мы ночевали где попало: в ночлежках, у сердобольных людей и тех, кто не задавал вопросов. Последний тип лучше избегать, они самые...непредсказуемые. Особенно, когда видели, что со мной девчонка... Одного даже пришлось...
Губы стянулись в нитку, а лоб прорезала морщина, спрятавшая чудовищную мысль куда подальше.
— В приюты нам было нельзя — слишком много глаз. Кара могла случайно выдать себя, а я… Я не мог рисковать.
Стас представил себе худого подростка, таскающего на себе младшую сестру, прячущегося от мира, который не примет их такими, какие они есть.
— Я пытался работать, — Сер пожал плечами. — Доставщиком, уборщиком, помогал на стройке. Но меня гнали отовсюду поганой метлой. Неопрятный вид, запах зверя… Люди чувствуют это, даже если не понимают.
Он усмехнулся, но в этой усмешке не было веселья.
— Потом появились вербовщики от Загорских. Обещали крышу над головой, еду, защиту. Для Кары — шанс вырасти в безопасности. Я подумал… Может, здесь будет лучше? Хоть какое‑то будущее.
Стас молчал, переваривая услышанное.
Его собственная жизнь — полная семья, забота родителей, школа — казалась теперь какой‑то нереальной на фоне этой истории.
— Ты пожертвовал всем ради помощи сестре. Неудивительно, что она так боготворит тебя, — тихо произнёс он.
— Да прям уж и боготворит, — грустно усмехнулся Сер. — Просто мы привыкли держаться вместе. Так проще выжить. Когда я соглашался на роль лабораторной крысы, то знал, что будет нелегко. Но ради Кары… Я готов на всё. Даже на эти эксперименты. Главное, чтобы она была в безопасности.
Стас положил руку на плечо Сера:
— Спасибо, что рассказал, — прошептал он. — Теперь... теперь я понимаю, почему тебя так зацепило, когда я поставил на место того подонка, унижавшего Надю. Ты же... Ты так всю жизнь. Защищаешь Кару, борешься со всякой дрянью. А если что-то не так — прогрызаешь себе путь. Потому что просто нельзя иначе. Мне жаль, что тебе приходится так жить. Это пиздец как несправедливо! - Стас скрестил руки на груди и отвёл взгляд. Нетипичная для речи Стаса брань, сорвавшаяся так вовремя, заставила Сера грустно усмехнуться.
— Жизнь сама по себе несправедлива. Это круговорот пиздюлей в природе с небольшими передышками на пожрать, поссать и поспать.
— Если вам с Карой будет что-то нужно — сразу говори — я помогу всем, чем смогу! - С жаром заверил Сера Стас, а сам задумался: "Если мне удастся спасти Надю, то и Серу с Карой я помогу сбежать. Не факт, конечно, но вдруг..."
— Не надо. Не обещай. Я уже знаю, чего ты стоишь. Мне хватит того, что ты не из тех, кто втыкает нож в спину. И Надька твоя помогла моей сестре не одичать из-за своего первого красного календаря, хотя и не должна была. Я не забуду её доброты. Спасибо, что выслушал. Бывай, - Отозвался собеседник и встал с корточек, инстинктивно выгибаясь вперёд, вышел из их общего укрытия.