Персонажи вымышлены.
Совпадения случайны.
В тот день, когда летний воздух над городом стал похож на компот из забытой на плите кастрюли, инженер Петр Семенович Кротов решил, что его жизнь требует немедленного декорирования.
Декорирование — слово, которое он подсмотрел в журнале для женщин с курицами на обложке. Означало оно, как понял Кротов, что пора повесить на кухне не бабушкины ложки, а нечто эдакое. Скандинавское. Воздушное. Чтобы друг детства, приходя выпить чаю, крякал от восхищения, а не говорил привычное: «Петь, у тебя тут как в процедурном кабинете».
Кротов был мужчина сорока лет, с брюшком, которое он называл «незапланированным утеплением», и с той душевной организацией, которая превращает поход в строительный гипермаркет в личную драму. Он не умел держать молоток, но свято верил, что эта проблема решается покупкой более дорогого молотка.
Главной особенностью Кротова была невероятная, почти патологическая переоценка своих геометрических способностей. В школе он решал задачи по черчению так: ставил точку, проводил кривую, подписывал «креатив» и получал двойку. Но в возрасте сорока лет «креатив» вдруг превратился в «дизайн-мышление».
— Ты же дырку в стене не просверлишь ровно, — напомнила жена Нина, женщина с железобетонным чутьем на катастрофы. Она стояла в дверях, вытирая руки фартуком, на котором красовалась надпись «Мир во всём мире, а у меня — борщ».
— Нина, в двадцать первом веке сверлить ровно не нужно, — назидательно произнес Кротов, наматывая на палец конец нежно-салатовой рулетки. — Нужно стильно. Я купил настенные часы в виде ржавого трактора.
— Чей?
— Датский. Трактор — это символ преодоления себя. Он будет висеть над столом.
Нина посмотрела на трактор — маленький, чугунный, с надписью «Tractor» на боку — и ушла на кухню доваривать суп. Она знала: спорить с Кротовым в момент творческого обострения всё равно что объяснять коту теорему Пифагора. Кот уснёт, а ты останешься в дураках.
И тут Кротова осенило.
Он стоял посреди гостиной, вертел в руках трактор и думал: «Но ведь одного трактора мало. Надо системное решение. Надо подвесную полку. Орех. Чтобы трактор как бы пахал над обеденным столом».
Идея была грандиозной. Кротов даже почувствовал, как где-то глубоко в животе защекотало — верный признак того, что сейчас начнутся проблемы.
Проблемы начались с того, что Кротов решил измерить стену.
Он взял вышеупомянутую рулетку нежно-салатового цвета. Но не простую, а «с встроенным лазерным уровнем и функцией памяти для реальных мужчин». На коробке был изображён бородатый викинг, который измерял скалу и улыбался.
Кротов приставил рулетку к стене. Нажал кнопку. Лазерная красная точка дрогнула, прыгнула на люстру, на кота Борю, который дрых на кресле, на секунду зависла на лбу жены, вышедшей за солью, и наконец вернулась на стену.
— Семьдесят три сантиметра, — торжественно объявил Кротов.
— Это ты измерил расстояние от угла до выключателя? — уточнила Нина, пряча соль за спину — на всякий случай.
— Не мешай. Я измерил... эстетический вектор.
Кот Боря, которому луч попал в правое ухо, открыл один глаз с выражением глубокого презрения, характерным для хвостатых существ, и переполз в коридор.
Купить полку оказалось просто. Кротов открыл приложение на телефоне и заказал «Дизайнерскую полку "Мечта слесаря"» из массива дуба. Приехала она через час, такая тяжёлая и мрачная, что её можно было использовать как таран для штурма соседской квартиры.
Вместе с полкой в коробке лежали дюбели, шурупы, шестигранный ключ и инструкция на семи языках. На русском языке было написано всего одно предложение: «Если вы сомневаетесь в своих усилиях, позвоните мастеру». И номер телефона.
Кротов не сомневался. Он сомневаться разучился ещё в тот день, когда купил гибридную яхту для ванны — устройство, которое одновременно мыло пол и пускало мыльные пузыри. Тогда оно сгорело, пустив напоследок особенно красивую радугу.
— Петр, — снова вмешалась Нина из кухни, где что-то шипело. — Может, позовем того, который с перфоратором от бога? Сосед с третьего этажа?
— Этот сосед вяжет крючком! — возмутился Кротов. — Он не от бога, он от бабушки. Я сам инженер!
Инженером он был, правда, инженером по охране труда. Его основным инструментом была папка с пыльными актами. Но Кротов решил, что сверлить стену — это как оформлять акт: главное — соблюсти процедуру и не обращать внимания на дым.
Он вооружился дрелью, которую называл «двухкилограммовой мечтой китайского студента». Дрель издала звук, похожий на агонию тостера, и сделала первую дырку. Не там. В сантиметре от лазерной точки.
— Ничего, — прошептал Кротов. — Мы это замаскируем. Трактором.
Вторая дырка ушла вниз по диагонали, как будто стена внезапно понеслась в тартарары. Третья дыра попала аккурат в электрический кабель. В доме погас свет. На секунду. Потом загорелся снова, но странным, каким-то пульсирующим светом, как в фильмах ужасов про советские НИИ.
— Петр! — заорала Нина. — У меня холодильник крякнул!
— Он не крякнул, — успокаивающе ответил Кротов, вытирая пот со лба. — Он просто приветствует мой созидательный труд. Это функция «аплодисменты».
Он пересверлил. Подключил уровень на телефоне — специальное приложение, которое показывало ровно, но на самом деле врало, потому что Кротов забыл откалибровать его. Получилось так, что одна сторона будущей полки кокетливо задиралась вверх, а другая провисала вниз, придавая всей конструкции вид подвыпившей балерины.
Но Кротов уже вошёл в транс. Он забил дюбели. Он прикрутил полку. Он поставил на неё трактор. Трактор, казалось, с ужасом смотрел на пропеллер, в который превратилась стена. Вокруг полки образовалась звёздная система из лишних дырок: три маленькие, одна большая, одна как будто от огнестрела.
— Шедеврально, — выдохнул Кротов.
В этот момент в комнату вошел друг детства — Колян, который как всегда пришел в гости, человек, чья жизненная философия сводилась к фразе «да и ладно». Он принёс банку солёных огурцов и намерение спросить, как живётся.
Колян остановился на пороге. Посмотрел на стену. Посмотрел на Кротова. Посмотрел на трактор. Потом медленно достал из кармана телефон и начал снимать видео.
— Петь, — сказал Колян уважительным тоном хоронильщика. — Ты, я смотрю, решил подать на развод, но через стену? Чтобы и ей больно, и тебе весело?
— Это стиль! — закричал Кротов. — Скандинавский минимализм с элементами индастриал!
— Индастриал, говоришь, — кивнул Колян. — Похоже на то, как если бы Швецию бомбили советскими хозтоварами. А это что за кусок стены вывалился?
Оказалось, дрель-китаянка не просто просверлила дыру. Она умудрилась вырвать кусок штукатурки размером с мужскую ладонь. Там красовалась чёрная пустота, кирпич и засохший паук, который погиб от ужаса ещё до того, как началась эпопея с трактором.
Вышла Нина. У неё в руках был половник. Глаза её выражали ту самую фазу спокойствия, которая бывает за секунду до цунами.
— Петр Семенович, — очень тихо спросила она. — Где мы будем спать сегодня? Потому что этот кирпичный кратер напоминает мне вход в могилу семейного бюджета.
Кротов открыл было рот, чтобы сказать про дизайн-мышление, но в этот момент датский трактор — символ преодоления себя — не выдержал. Под тяжестью собственной значимости и земного притяжения (или из-за того, что полка была закручена криво) он с глухим стуком рухнул на пол, отлетел в угол и навсегда застрял между батареей и плинтусом, развернувшись колёсами к стене, словно решил умереть с достоинством.
Повисла тишина. Даже холодильник перестал крякать.
В ту ночь Кротов спал не в кровати, а на раскладушке в коридоре, потому что Нина объявила комнату «зоной экологической катастрофы». Колян ушёл, забрав с собой банку огурцов (потому что «всё равно вам сейчас не до закуски»).
А Кротов лежал, смотрел на потолок и думал. Думал он о том, что, возможно, настоящий скандинавский минимализм — это когда у тебя есть одна жена, одна раскладушка и минимум идей с рулеткой. Что датский трактор был, в сущности, прав, когда сбежал в угол. И что самый точный лазерный луч — это взгляд супруги, когда ты сообщаешь ей стоимость новой штукатурки.
На следующее утро Кротов позвонил соседу, который вязал крючком. Сосед пришёл с перфоратором, замазал дыры, засунул трактор в сервант к солонкам и через час сделал идеальную полку. Он работал молча, с тем зловещим спокойствием, какое бывает у людей, которые знают три языка и умеют вязать шарфы для такс.
— Спасибо, — прошептал Кротов.
— Не за что, — ответил сосед. — Это я понимаю стиль. А у вас, Петр Семенович, стиль «лося» называется. Красиво, но бесполезно.
С тех пор Кротов больше не доверяет рулеткам. И когда жена просит повесить картинку, он берёт гвоздь, прикладывает его к стене и говорит: «А давай она просто постоит в углу? Там, где трактор».