— Мы же договаривались! Маша, посмотри мне в глаза, мы же четко все обсудили перед свадьбой!
— Леша, успокойся, пожалуйста. Обстоятельства меняются. Мы пять лет вместе, у нас все есть...
— Обстоятельства? — Леша вскочил со стула, проигнорировав вытянувшиеся лица родителей. — Ты называешь это «обстоятельствами»?
Мы строили планы! Квартира, машина, карьера. Мы хотели пожить для себя, увидеть мир, закрыть долги.
Ты сама кивала, ты соглашалась со мной в каждом слове!
— Алексей, присядь, — подал голос его отец, Виктор Петрович. — Негоже так кричать на жену, тем более в таком положении.
— В каком «таком»? — Леша обернулся к отцу. — В положении, о котором я узнаю последним?
Вы все сидите здесь и улыбаетесь, как будто произошло чудо, а для меня это — удар в спину!
Мы же договаривались, Маша!
— Леш, это новый этап, — Маша подняла на него глаза, полные слез. — Мне двадцать семь. Я больше не могу слышать на работе, как девочки обсуждают своих детей, и делать вид, что мне это безразлично.
Я хочу этого ребенка!
— Мне за тебя стыдно, — вдруг очень четко и громко произнес Виктор Петрович, вставая из-за стола. — Я смотрю на тебя и не узнаю собственного сына.
Что ты за мужчина такой, если твоя первая реакция на весть о наследнике — это истерика из-за нарушенного графика?
— Папа, не лезь, это наши дела! — огрызнулся Леша.
— Нет, теперь это дела всей семьи, — мужчина подошел к сыну почти вплотную. — Если бы я в свое время вел себя так с твоей мамой, когда она сказала, что ждет тебя, то тебя бы тоже сейчас не было.
Мы жили в общежитии, у нас за душой не было ни гроша, но я был счастлив! А ты? У тебя двухкомнатная квартира, новая машина, стабильность.
И ты кричишь на женщину, которая дарит тебе наследника? Тьфу, по.зор...ище.
— Вы ничего не понимаете! — Леша схватил куртку со спинки стула. — Вы все сговорились. Это был план, да?
Маша забеременеет, вы приедете «поддержать», и я просто сдамся?
— Леша, никто не сговаривался, — всхлипнула мать Маши, Елена Сергеевна. — Мы просто очень рады.
Мы же обещали, что будем помогать. И материально, и нянчить будем. Мы же рядом!
— Мне не нужна ваша помощь! — Леша проскакал в коридор и рванул ручку входной двери. — Раз так, Маша... раз ты решила все за нас двоих, то и живи с этим решением.
Я подаю на развод.
***
Вечер того же дня Маша провела в пустой квартире. Родители уехали час назад, уговаривая ее поехать с ними, но она отказалась.
Телефон завибрировал на столе. Маша вздрогнула, надеясь увидеть сообщение от мужа, но это была ее коллега и подруга, Света.
— Маш, ну как? Сказала? Какая реакция? — голос Светы в трубке был полон энтузиазма.
— Сказала, Свет. Все плохо.
— В смысле? Он что, не обрадовался? Маш, ну он же взрослый мужик, тридцать лет!
— Он ушел, Света. Сказал, что подает на развод.
Подруга ойкнула:
— Да ладно... Ты серьезно? Из-за этого? Маш, он же тебя любит. Вы пять лет душа в душу…
— Ага… Он обвинил меня в предательстве, сказал, что я нарушила наш договор.
— Послушай, — голос Светы стал серьезным. — Если мужчина готов бросить беременную жену только потому, что она «нарушила график», то нужен ли тебе такой мужчина рядом в декрете?
Ты представь, что будет, когда ребенок родится. Он же будет винить его в каждом своем неудобстве. В недосыпе, в нехватке денег, в том, что нельзя сорваться в отпуск в любой момент.
— Я не знаю, Света. Я просто очень хочу, чтобы он вернулся.
— Маш, поспи. Утро вечера мудренее. Он сейчас перебесится, отсидится у кого-нибудь из друзей и приползет извиняться. Вот увидишь.
Но Леша не пришел ни ночью, ни на следующее утро. Он прислал сообщение только к полудню:
"Я заберу часть вещей вечером, когда тебя не будет дома. Прошу, не устраивай сцен. Ключи оставлю в почтовом ящике".
Маша прочитала это сообщение раз десять, потом набрала его номер, но абонент был вне зоны доступа.
***
Через три дня они встретились в кафе недалеко от их дома.
— Леша, давай поговорим нормально, — начала Маша, едва сев за столик.
— О чем, Маш? О том, как ты меня обманула?
— Я не обманывала тебя! Я просто перестала принимать таблетки, потому что поняла — время идет.
Я хотела поговорить, но ты каждый раз, когда заходила речь о детях, начинал злиться или переводить тему. Ты не оставлял мне пространства для диалога.
— И ты решила, что лучший способ — это поставить меня перед фактом? Ты хоть понимаешь, что ты лишила меня права выбора?
— А у меня было право выбора? — воскликнула Маша. — Пять лет я жила по твоим правилам.
Мы купили эту машину, хотя я считала, что она нам не по карману, мы ездили в те страны, которые выбирал ты.
Я ждала, Леша, я честно ждала, когда ты созреешь.
— Я мог вообще не созреть, Маша! И я имел на это право. Мы договаривались на берегу: дети — это когда мы оба будем готовы. Я не готов.
И, честно говоря, после твоего поступка я не уверен, что когда-нибудь захочу детей именно с тобой.
Маше стало тошно.
— То есть, пять лет брака для тебя ничего не значат?
— Это вопрос доверия. Ты сделала по-своему, наплевав на мое мнение. Ты втянула своих и моих родителей, устроила этот показательный суд на обеде.
Ты хоть понимаешь, как я себя чувствовал, когда мой собственный отец поливал меня грязью при всех?
— Он защищал меня и своего будущего внука!
— Вот именно — «будущего внука». А не сына!
— Леш, ты слышишь себя? Никто тебя не использовал...
— Я хочу жить своей жизнью, а не той, которую мне навязывают физиология и общественное мнение.
— И ты готов разрушить все? Квартиру, наши отношения?
— Отношения ты уже разрушила. А квартиру продадим, деньги поделим пополам.
На машину я возьму новый кредит, чтобы выплатить твою долю. Все будет по закону, Маша. Не переживай.
***
Прошел месяц. Бракоразводный процесс начался удивительно буднично. Леша не претендовал на лишнее, но и уступать не собирался.
Маша жила у родителей. Ее мама, Елена Сергеевна, каждый день старалась окружить ее заботой, но Маше легче от этого не становилось.
— Машенька, съешь хоть немного супа, — мама поставила перед ней тарелку. — Тебе о малыше надо думать. Врач сказала, что у тебя гемоглобин низкий.
— Не хочется, мам. Все время кажется, что это какой-то затянувшийся кошмар. Я все жду, что дверь откроется, зайдет Леша и скажет, что это была глупая шутка.
— Не скажет он, дочка, — вздохнул отец, заходя на кухню. — Я вчера его видел. В магазине столкнулись.
Маша встрепенулась.
— И что? Как он?
— Спросил, как дела, и все. Я ему сказал: «Одумайся, Маше скоро на обследование, ей поддержка нужна».
А он мне: «У нее есть вы, вот и поддерживайте». Он уже машину новую присматривает.
— Машину? — Маша горько усмехнулась. — Ну конечно. Это же важнее.
— Знаешь, — отец сел рядом и взял ее за руку. — Ты только не обижайся, но, может, оно и к лучшему, что сейчас все вскрылось?
Представь, если бы это случилось через три года, когда ребенок бы уже к нему бежал навстречу, а он бы отмахивался?
— Мне все равно больно, пап. Я ведь его любила. По-настоящему.
— Любила того, кем он казался, Маш. А настоящий он — вот такой. Эго..ист до мозга костей. Ты сильная, ты справишься. Да и мы поможем.
***
В день, когда их официально развели, шел проливной дождь. Маша вышла из здания суда и глубоко вздохнула — ей наконец стало легче.
Леша стоял под зонтом у своей машины. Он увидел ее, помедлил секунду, будто хотел подойти, но потом просто кивнул и сел за руль.
Вечером к ней заехала Света.
— Ну что, свободна? — спросила подруга, протягивая пакет с фруктами.
— Свободна, — кивнула Маша. — Как ни странно, мне даже не хочется плакать.
— Это адреналин. И осознание. Маш, я тут подумала... У моей знакомой освобождается вакансия в хорошем агентстве, там зарплата выше, и соцпакет для мамочек отличный. Может, попробуешь?
— Попробую, Свет. Мне теперь нужно много зарабатывать. У меня скоро появится самый важный человек в жизни.
— Вот это правильный настрой! — Света улыбнулась. — Кстати, как самочувствие?
— Тошнит по утрам, — Маша впервые за долгое время искренне улыбнулась. — Но знаешь, это самая приятная тошнота в мире.
Я сегодня была на УЗИ. Мне показали... ну, там еще совсем кроха, но сердце бьется. Света, оно так громко бьется!
— Боже, Машка, поздравляю!
Подруги обнялись.
***
Через полгода Маша заметно округлилась. Алексей выкупил у жены бывшей ее долю в квартире, и Маша купила небольшую, но уютную однушку в том же районе, где жили родители.
Не обошлось, правда, и без нервотрепки:
— Маш, имей совесть. Куда ты цену такую ломишь? Нет у меня трех миллионов, как ты не поймешь? — Алексей позвонил бывшей жене и снова попытался сбить цену. — У меня есть полтора.
Бери и не выкаблучивайся! Неужели тебе охота даже после развода мне жизнь портить?
Мария слушала бывшего спокойно:
— Леш, до развода ты сам мне сказал: все поделим поровну. В суде ты на раздел добровольно согласился, нашу квартиру оценили в шесть с половиной миллионов.
Не забывай, что жили мы с тобой в историческом центре. Ты теперь хочешь мою долю урвать за четверть стоимости? Тебе не стыдно?
— Не стыдно! Не хочу я лезть в долги только из-за твоей прихоти! Бери полтора!
— Я тебе до этого шла на уступки, думала, по-человечески разойдемся… Теперь я требую три миллиона двести пятьдесят тысяч! Ни копейки не скину. Не устраивает? И не надо, я клиентов найду на свою долю.
— Я просто роковую ошибку сделал, когда тебя замуж позвал, — шипел бывший перед тем, как бросить трубку. — Даже после развода ты продолжаешь из меня деньги тянуть! Ненавижу!
Деньги Алексей отдал все, до копейки.
Маша родила здорового мальчика, бабушки и дедушки с обеих сторон в малыше души не чаяли.
А вот от Алексея родители отказались — они с ним не общаются. И, конечно, виновата во всем осталась Маша. Кто ж еще…