Так называемая Стародубская война 1534-1537 гг. стала продолжением бесконечных предыдущих русско-литовских конфликтов, тянущихся со времён Великого князя литовского Ольгерда и Дмитрия Ивановича, впоследствии Донского, затем вошла в черёд регулярных стычек и войн времен Ивана III, Василия III, Ивана Грозного – будущие государства нащупывали конфигурацию границ и пределы интересов.
Именно об этих конфликтах писал А.С. Пушкин:
Зачем анафемой грозите вы России?
Что возмутило вас? волнения Литвы?
Оставьте: это спор славян между собою,
Домашний, старый спор, уж взвешенный судьбою...
Уже давно между собою
Враждуют эти племена;
Не раз клонилась под грозою
То их, то наша сторона.
Кто устоит в неравном споре:
Кичливый лях иль верный росс?
Но даже в XIX в., когда и Литва, и Польша стали частью Российской империи, слова Пушкина возмутили поэта Адама Мицкевича настолько, что он, разрывая дружбу, бросил Пушкину:
А кто из вас в ответ мне скажет злое слово,
тот, видимо, успел дворовой псиной стать:
приучена к цепи, та загрызет любого,
кто попытается с нее ошейник снять.
Знаменитый «панский гонор» или убеждённость, что «москали должны повиноваться и не достойны свободы»?
Но пока было другое: в XVI в., понеся существенные территориальные потери, утратив Смоленск (чувство этой утраты жгло сердца литовских и польских панов и шляхты очень, очень долго, до самого конца XVII в., когда Ян. Собесский скрепя сердце вынужден был подписать Вечный мир с Россией), в Вильно никогда не оставляли мечту о реванше. И когда в 1533 г. умер Василий III, а на великокняжеский стол сел его малолетний сын Иван (будущий Иван Грозный), литвины решили, что час настал, тем более что боярские распри в Москве и поддержка со стороны крымского хана как будто обещали легкий успех.
Но война не стала победной, как ожидали в Литве, зимой 1534-1535 гг. русские полки совершили большой поход в пределы Великого княжества, беспощадно опустошая громадную территорию – да, это были средневековые войны: угнать людей и скот, сжечь деревни, максимально подорвать противнику экономику и сократить население, разрушая мобилизационную базу.
Но нужно сказать о том, что русские воеводы угоняли, но не уничтожали население – не порть своё!
Сигизмунд I, король польский и литовский, его военачальники решили в 1535 г. добиться коренного перелома в ходе войны, объединенное польско-литовское войско в середине июля взяло Гомель, подступило к Стародубу 30 июля 1535 г. «с великим нарядом, с пушечным и с пищальным».
Началась осада города, которая длилась практически месяц. Гарнизон Стародуба во главе с воеводой наместником князем Ф.И. Телепневым-Оболенским был невелик, но в этой небольшой пограничной крепости собралось немало народу, окрестных мужиков, баб и детишек, сбежавшихся под защиту крепостных стен, ибо в силу тогдашних обычаев войны ничего хорошего для себя они ожидать от пришествия литовцев и поляков не могли.
Осада города затянулась – Гомель взяли набегом, за 2 дня, а вот Телепнев-Оболенский оказался крепким орешком: как писал летописец, «воюяся с ними мужественно, и не даяше им приступати ко граду и бьяшеся с ними много». Упорное сопротивление русского гарнизона, связавшее королевскую рать по рука и ногам, естественно, раздражало и гетмана Радзивилла, официально командовавшего войском, и Яна Тарновского, руководившего осадой – вместо стремительно блицкрига пришлось стоять под малой пограничной крепостью, терять время, людей и ради чего?
И когда город «не могли добыти приступами, з гармат стреляючи», на военном совете было решено добывать Стародуб подкопом.
Руководил осадой Ян Амор Тарновский, коронный великий гетман, выходец из старой шляхетской фамилии, получивший блестящее воспитание и образование (он учился в Краковской академии – всестороннее классическое гуманитарное, а также военное образование), воевать начал в возрасте 22 лет под руководством талантливого полководца гетмана Константина Острожского, известного победой над русским войском под Оршей. Сам Тарновский был приглашён королём Португалии командовать армией в войне против берберов.
Согнали более 300 крестьян с лопатами, потом в подкоп закатили бочки с порохом...
После взрыва, записал Радзивилл, «чотыри городни зъ замъку выкинуло, которою ж дирею драбы на замокъ почали были входити, леч москвичы отътыя ихъ усперли и моцне з ними ся били».
Князь Фёдор Телепнёв-Оболенский перед шатром гетмана Тарновского
Князь Фёдор Телепнёв-Оболенский сумел организовать отпор даже тогда, когда рухнули стены и в пролом бросились осаждающие, да настолько яростно и отчаянно, что «начаша битися с Литвою без милости, и пробився и до кошев литовских», т.е. преследуя отступающих литвинов, на их плечах добрался до литовского обоза, его отряд отбили, подожгли стену снова, но «князь Федор паки ударися на них с дружиною своею», снова выбил неприятеля из бреши и снова отбросил его до самого литовского обоза.
Но вот здесь силы кончились, «и взяли князя Федора жива и вои его овех яша живых, а иных избиша», то есть сражавшихся схватили , но многих убили сразу, а дальше началось такое, о чём потом польско-литовское командование долго оправдывалось – это в беспощадном XVI веке!
Да, взяв город «на щит», ворвавшиеся, озлобленные упорным сопротивлением, вымещали свою ярость на мирном населении со снисходительного позволения воевод, но когда последние очаги сопротивления были залиты кровью, пленники доставлены в лагерь королевского войска, а их имущество разделено между победителями, гетман Я. Тарновский приказал, по словам польского хрониста М. Бельского, казнить всех старых и «менее годных», оставив только молодых и самых знатных, «зацных» (в расчете получить за них выкуп или начать торговлю на переговорах, добиваясь уступок).
Летописец Марк Левкеинский рисует ужасающую картину, когда «подсадных людей и пищальников и чернь сажали улицами да обножали да секли». Казнь продолжалась целый день – как писал литовский летописец, «детеи боярскиъх гетман полскии Торновскии велел стинати из станов выводя, и стинали их тот ден с целыи, и много трупов мертвых стиненых лежаше до тысечи». Однако в дипломатической переписке того времени встречается и другая цифра: 1400 казненных по приказу коронного гетмана московских воинов.
В Москве долго помнили об этом и еще в 1563 г. выговаривали литовским послам, напоминая им, как в годы детства Ивана Грозного «король прислал своих людей с бесермены к нашей вотчине Стародубу, и город взяли, и воевод наших многих и детей боярских с женами и с детьми многих поимали и порезали, как овец».
Польская историография и публицистика выстраивала для Тарновского оправдания ещё с описываемых времён. Один из обычных мотивов: Тарновский, мол, ещё до штурма предлагал гарнизону сдаться, обещая сохранить всем жизнь, а позже «просто наказывал за ослушание», на что «имел право».
Польский историк и публицист середины XVI века Станислав Ожеховский приводил такое объяснение: его вынудил не жестокий нрав (мол, гетман был милосерден по натуре), а то, что гетман, ведя войну, не желал живого врага «в своих пенатах… на голову себе и войску своему, выкармливать». Также Ожеховский отмечал, что сколько бы при нём не вспоминал Тарновский ту войну, столько-де и «заливался слезами», вспоминая судьбу пленников и «клянясь богом и совестью», что «принуждён был к убийству пленных».
Причём оправданиям Тарновского веры нет: за четыре года до описываемых событий, после победы над 6‑тысячным корпусом молдавского князя в 1531 г. и взятия множества пленных гетман тут же приказал пленников перебить, «опасаясь возможной диверсии». Время было такое? Или всё же люди такие?
А война вскоре закончилась. Удержать захваченные территории у польско-литовской армии сил не было, перед Русским государством стояли другие сложные внутренние проблемы (Елена Глинская, правящая от имени малолетнего сына Ивана, вела переговоры со Швецией, проводила денежную реформу, подавляла боярский заговор, поэтому перемирие 1537 года, неоднократно продлевавшееся и продержавшееся до Ливонской войны 1558—1583 годов, закрепило отсутствие решающих выгод и бессилие обеих сторон изменить это положение.
А вот жестокости поляков запомнились...
Использованная литература:
Кром М. М. Стародубская война. 1534—1537. Из истории русско-литовских отношений / М. М. Кром. — М.: Рубежи XXI, 2008.
Власьев А. Потомство Рюрика: материалы для составления родословий. СПб. Т-во Р. Голике и И. Вильборг. 1906 г.