Ребёнком я представляла День Победы как один большой непрекращающийся праздник. Как день, когда все проснулись — и сразу оказались рядом со своими. Казалось, что так и должно быть: война закончилась, и мир мгновенно стал целым. А с годами приходило знание, что у многих дорога домой занимала недели и месяцы, а у кого-то — годы. Что далеко не всех вернувшихся встречали как героев. Что кого-то ждали проверки, допросы, лагеря. Что кто-то не вернулся домой вообще — остался там, где сложилась другая жизнь. Или в земле. Когда я стала работать с судьбами людей и с родовыми историями, я узнавала такие вещи, которые долго не укладывались в голове. У кого-то дед поменялся документами с мертвым солдатиком и жил под чужим именем — пока однажды на центральной площади чужого города не встретил случайно свою законную жену. Она его уже похоронила. А он стоял рядом с другой женщиной и детьми — живой. В другой семье бабушка была фронтовой женой генерала. Он любил её вроде бы, но после войны всё равно вер