...

…Отец был немедленно отозван в часть, и мы остались одни. Ввиду угрозы одновременного нападения со стороны японцев семьи военных были срочно эвакуированы с Дальнего востока в глубь Сибири. Разрешено было взять лишь самое необходимое. Мама успела схватить только два узла с постельным бельем. Про отца ничего не было слышно, и он тоже ничего не знал о нашем местонахождении. Мы оказались в самом центре Сибири, в Красноярском крае, на станции Ужур, возле Абакана. Поскольку отец нас потерял, маме около года пришлось обходиться без аттестата, который полагался семьям военных и по которому мы могли бы получать деньги, поэтому жили впроголодь. Спасало от голодной смерти то самое постельное белье: простыни меняли на картошку.

Мама работала на железной дороге, вернее на вагоноремонтном заводе, где ремонтировали вагоны и поезда, пострадавшие в боях. Служба на железной дороге приравнивалась к воинской, и дисциплина там была очень строгая. В задачу матери входила обеспечение завода кадрами, и она без конца моталась по командировкам, отыскивая выпускников школ фабрично-заводского обучения. А я круглосуточно была в яслях, потом в детском саду. Довольно часто, когда мама была в командировках, меня забирала к себе наша воспитательница, по-моему, ее звали тетя Лида.

Что осталось от детских воспоминаний того периода? Прежде всего мороз - до 50 градусов. Руки мерзли до окоченения, и помню, что, прибегая в квартиру, первым делом летела к печке. Бывало, прислонишься ладошками к горячему кафелю и ждешь, когда начнут “отходить” заледеневшие пальцы. И они отходили - с дикой ломотой и болью до слез. Кажется, до самого сердца доходило. На всю жизнь запомнила эту боль.

Бабушка с младшим сыном Вадимом остались в оккупации под немцами, Леню успели забрать в Красную Армию. Слава Богу, все остались живы. Дядя Леня служил на Дальнем Востоке техником на аэродроме. Здесь стояли войска на случай нападения японцев.

В 1944 году, когда освободили Белоруссию и Украину, маму перевели в Гомель, в Управление дорогой. Меня она решила отправить в Новгород-Северский, к бабуле.

Хорошо помню эту дорогу, в том время мне уже исполнилось 5 лет. Ехали медленно, пропуская эшелоны на запад, - они шли к фронту. Как-то ночью нас остановили где-то в дороге. Пассажиры вышли из вагонов. Мама вынесла меня на руках и все смеялась - как дочь выросла: одеяло, которым я была укутана, никак не закрывало моих ног. Мимо шел воинский состав. И на светлеющем небе четко рисовались черные силуэту зачехленных пушек, казалось, им не будет конца.

Помню постоянное чувство голода: продукты кончились, и взять их было негде. Осталась в памяти такая картина: на фоне неба - остроконечная гора картофеля, на ней часовой с ружьем, а меня посылают с котелком набрать немного картошки в надежде, что часовой не будет стрелять в ребенка. И набирала ведь. А однажды, помню, наш поезд стоит среди леса, а все ждут, когда же сварится картошка в большом чугуне, стоящем на костре. Мне жутко хочется есть, не могу дождаться, когда же картошка будет готова, до сих пор так и вижу этот чугунок. И вдруг поезд дает гудок - поехали! И схватив чугунок, все кинулись к вагонам, а потом ели недоваренную картошку и радовались, что успели. Остался в памяти и какой-то дядя Саша, который на очередной стоянке варил тоже в чугунке необыкновенный суп – в нем плавала лапша в форме звездочек. Эти звездочки много – много лет так и плавают в моей памяти.

Нелегко приходилось моей матери. Ее не раз во время нашего путешествия вызывали по делам в разные отделения дороги. Один раз она опоздала вернуться к отправлению, ведь наш состав шел вне всякого расписания. Но она была женщиной рисковой и смелой. Поехала навстречу нашему составу на другом поезде и, поравнявшись с нашим составом, прыгнула с одной подножки на другую – со своего поезда на наш. Почти киношный трюк! А как иначе она могла бы быстро попасть в наш состав? Ей это было необходимо: ведь там была я. И я хорошо помню, как долго ждала ее на полке, как успокаивали меня другие пассажиры и как среди ночи вдруг почувствовала, что мама рядом, и можно спокойно спать дальше.

И еще был случай. Мы ехали почему-то не в вагоне, а на открытой платформе. Народу было немало. Я сидела у самого края и тормошила задвижку. И вдруг она скользнула, борт откинулся, и я стала падать вниз. Поезд в это время шел по мосту и замедлил движение. Реакция матери была мгновенной: она резко вскинула руку и схватила меня буквально на лету за пальто. Окружающие обомлели, а один из военных, сидевших рядом, попросту потерял сознание.

Я хорошо помню, как мучительно долго добирались мы до Новгород-Северска. Кажется, поезд шел только до Шостки, дальше пути были разрушены. И нам пришлось 12 километров идти пешком. По-моему, была ранняя осень, погода хорошая, но для меня в 5 лет это был необыкновенно длинный марафон. Пришли мы поздно ночью, однако бабушка не спала: в доме, где она снимала комнату (своего дома у нее не было), светился каганец, вместе с хозяйкой Тиной они ждали нас. Поскольку калитка была закрыта, я полезла под забор и запуталась в проволоке. Но меня вытащили, и мы наконец-то смогли отдохнуть.

…Война продолжалась, мама работала в Гомеле, я жила у бабушки в Новгород-Северском. Много болела. Особенно маялась с ушами. Не пойму, почему так часто они воспалялись, невыносимая боль не давала передышки. Может быть, это было осложнение после кори, которую я непонятно где подхватила.

Питались скудно. До сих пор в памяти согнутая бабушкина спина: она сидит у печки, спиной к моей кровати и трет на терку картошку, чтобы испечь драники. А картошка мерзлая. С нее течет, и драники получаются совсем невкусные, но другой еды нет… Помнится, у нас была коза, жуткая стерва: все время убегала, и мне не раз приходилось мотаться по всем окрестным улицам, чтобы ее разыскать, а главное – привести домой, куда она никак не хотела возвращаться.

Мама иногда вырывалась на день-два и старалась привезти нам какие-то продукты, но многого на себе не дотащишь. Да и откуда ей было взять лишние продукты? Сама ведь питалась кое-как. И потом добираться до нас было не так-то просто: поезда ходили кое-как, станции были разрушены. Надо было идти пешком не один десяток километров. Однажды прямо в поле вышел навстречу ей волк. Хорошо, что было лето, и он был сыт. Мать потом рассказывала: “Стою перед ним и думаю: если что – узнают по форме” (она носила форму железнодорожника).

Чтобы заработать на пропитание, бабушка бралась за любую работу: копала огороды у соседей, помогала в хозяйстве. Особенно радостным было событие, когда у кого-то резали поросенка. За помощь при разделке туши бабушке доставался и кусок свинины, и кое-что из субпродуктов. Вот когда можно было наесться досыта.

День Победы прошел для меня незаметно. Однако помню, что соседский мальчишка по секрету сообщил мне, что на площади якобы будут раздавать конфеты, поскольку война закончилась. Может, кто-то и видел эти конфеты, мне они не достались. Зато я хорошо помню, как однажды, проснувшись утром, увидела на соседней кушетке какого-то незнакомого мне человека. Я спросила: “Кто это?”

“Это твой отец! Он приехал за тобой”, - ответила бабушка. Так для меня кончилась война.

(из воспоминаний моей бабушки Ларисы Михайловны Кузьминой)