81 год назад Победа стала торжеством жизни, торжеством народа, ликованием! Но помнят ли новые поколения, что именно победила наша страна. От чего наши деды и прадеды избавили мир. Цена Победы - о том, какой ценой она далась, еще говорят, а про ценность Победы - о том, какие преступления она прекратила – забывают.
Об этом может напомнить монумент – плита с выдолбленными буквами на месте трагедии в Минеральных Водах. Изучив документы, побеседовав с очевидцами и историками, получили мнение, что в нашем городе мог быть установлен один из первых в мире памятников жертвам фашизма.
Тропа сквозь колючую проволоку
Мы празднуем 9 мая, как радостно-скорбный день. И хочется больше радости, торжества, маршей, солдатской каши, осознания причастности к победителям, формы тех лет (даже для детей) – чистой, красивой, с белыми бантами. Со временем праздник все больше превращается в символ. Страшные вещи в простые слова: фашизм, зверства, казнь невинных, убийства мирных людей. За словами уже не стоят реальные картины и воспоминания. Смысл расплывается, становится обобщенным. Может быть, нельзя еще чтобы смыслы стирались? Может быть, поэтому «убийства мирных людей» происходят сегодня чуть не каждый день, но для многих будто незаметны? Может быть, для того чтобы понимать жизнь, человеколюбие, человечность, нужно помнить, для сравнения, про бесчеловечность? Которую наша страна смогла однажды остановить.
Старое летное поле. Ветер треплет волосы. Воет на просторе. Разрушенные здания. Полуразрушенные фундаменты. Вокруг никого и жутковато. Неподалеку противотанковый ров. Тот, в который сбрасывали тысячи убитых. Расстреляли и закопали. Ветер кидается в лицо все сильнее, будто доносит какие-то отголоски, будто спрашивает – люди, вы помните?
Тропа в траве. Вдруг нога чуть не зацепляется за колючую проволоку. Можно пройти дальше. Вот проволока на уровне колен и пояса. Надо пролезть, тогда видно небольшой белый камень с красными буквами. Возможно, это один из первых в мире - памятник жертвам фашизма.
17-летняя Тоня
Люди помнят. Например, супруги Алена Банникова и Олег Бороненко – обычные жители Минвод приезжают на это место уже несколько лет. Проволока и развалины – не современники тех событий, послевоенные, но перекликаются с ужасом рассказа нашей землячки.
Здесь чуть не погибла 17-летняя бабушка Алены – Антонина Топчиева. Их схватили с подружкой, русских, пригнали на работы, жили почти как в концлагере – так говорила бабушка. Били. Когда забили почти до смерти, погрузили на телегу, сбросить в противотанковый ров. Туда бросали не только евреев. В Тоне еще теплилась жизнь.
- Бабушка рассказывала эту историю, когда нам - внукам было по 12-14 лет, - вспоминает Алена. – Тогда было не очень интересно, у юности другие задачи, наверное, как сейчас современным подросткам. А ближе к 40 годам понимание жизни меняется, бабушкины рассказы ожили в памяти, мне захотелось найти это место. Бабушки уже лет десять, как нет в живых. И жила она долгие годы не в Минводах.
Алена с мужем приехали в район Стекольного завода, буквально «шли по воспоминаниям бабушки», наткнулись на камень с выцарапанными буквами, теперь сюда возвращаются сюда каждое 9 мая. С цветами.
- Перед тем, как ее должны были сбросить в ров, немецкий доктор заметил, что бабушка жива, - рассказывает Алена. – Всю синюю, поломанную (с переломами) - ее лечили. Каким-то образом бабушке удалось сбежать в Марьины Колодцы, там она пряталась в доме у родственников. Наш прадед еще в начале 20 века был известный портной, ездил по деревням, брал заказы, семья была большая и крепкая. Поэтому родственников было много. Так что благодаря случайности наш род жив, есть я, есть мои дети. Хочу, чтобы они знали, какое хрупкое место было в нашей семейной истории, какие ужасы пережила бабушка, что зло и добро – это реальные вещи, и они очень отличаются друг от друга.
10-летний Николай
Что такое противотанковый ров за Стекольным – знает почти любой житель Минераловодского округа. Это могила. Огромная могила до сих пор точно не посчитано на сколько тысяч человек. Женщины с младенцами, дети постарше, старики – в основном евреи, которых свезли со всех Кавминвод. Но есть русские – раненые красноармейцы, железнодорожники, просто жители.
Николай Гринько 1933 года рождения, то есть в 43-м ему было 10 лет, рассказывает, что в эту могилу должны были лечь заводчане (работники Стекольного завода), расстрелы были назначены на 9 января, списки были у старосты, соседа семьи Гринько, на утверждении. К счастью, именно в эти дни началось освобождение Минвод.
Николай Гринько часто рассказывал о событиях того времени детям и внукам. Пока они не попросили – напиши книгу. Писать получалось, именно его большие статьи-воспоминания спустя три десятилетия публиковала «Ставропольская правда». В 80 лет Николай Семенович книгу написал. В ней личные воспоминания, и уже сейчас они очень ценные.
- Мы были мальчишками, фашистов не боялись, по глупости, казалось, ну расстреляют, ну воскреснем, что такого, - вспоминает наш земляк. – Расстрелы я помню. Как-то днем грянул духовой оркестр, все жители вышли смотреть, что такое, мы стояли на краю села, издалека видели, как ко рву подвели людей, много людей, потом донеслись звуки выстрелов, и людей стало мало.
18-летние Юра и Толя
Молчит. Потом продолжает:
- Больше помню, как сливал с немецких машин бензин. Старшие ребята попросили, младшие бегали целую неделю, прям днем. Тягачи стояли посреди парка (парк поселка Анджиевского)… Раз чуть не попался, меня окликнул начальник полиции, я успел руки за спину завести и выронить полные бутылки в траву. А Петю Свистунова поймали, били сапогами, женщины бросились, отбили пацана, он долго болел, но умер. Я думал, что ребята просили горючку для зажигалок, а потом вдруг на 7 ноября вспыхнула казарма с немецкими карателями. Большой двухэтажный дом на пять подъездов воспламенился одновременно. Потом уже, после, наши стали искать героев, кто поджег немецкую казарму. Я уверен, что это сделали Юра Охотников и сын директора школы Толя Зарецкий. Но свидетелей нет, а ребятам исполнилось по 18 лет, ушли на фронт и погибли.
14-летний патриот
Наш земляк продолжает рассказ:
- 14-летние пацаны цеплялись за солдатские вагоны и ехали на фронт. Так уехал мой товарищ Миша. Сказал, что сирота. Его взяли, научили водить машину, и он возил снаряды к линии фронта. Прошел всю войну. Потом попал на второй фронт – японский. Вернулся домой в 50-е годы. Отец погиб, мать, увидев сына, упала в обморок. Он же не писал все это время, боялся, что его домой вернут. Вот такое счастье. И таких случаев много. Классами уходили – 10 классы. Даже девчонки, причем ни поварами были, а например, Валя Коломейцева зенитчицей, самолеты сбивала. Мария Ищенко – зенитчицей в морской пехоте. Марфочка Черномазова тоже в морской пехоте, санитаркой. Эти девочки все вернулись с Победой!
Девочка Ира с фотографии
Рассматриваем фото в книге Николая Семеновича. Вот послевоенное, 1946 года, школьное. «Неполная средняя школа №4. Шестой класс. Он назывался военным классом. Все мы в рем учились с 1 сентября 1941 года и до 1948 года» - подпись под фото. Неполная школа – это потому, что старшеклассники, почти все, ушли на фронт. В этом шестом классе с фото учились дети разных возрастов, Николай был самым младшим.
- Вот он я в верхнем ряду, крайний, - говорит автор книги.
Потом называет нескольких друзей по фамилиям. Когда очередь доходит до нижнего ряда указывает на третью девочку справа, которая улыбается.
- Она всегда улыбалась, помешалась, Ира Иванова, - говорит Николай Семенович. – Ее с родителями расстреливали. Уже наши танки были рядом, а немцы продолжали расстрелы. Ее с семьей, не первых, не единственных, поставили у края рва, приготовились стрелять, ей шепнули «падай в снег», она и упала. Так остались живы. Только после этого Ира поседела, у нее был клок седых волос и навсегда улыбалась.
Школьник Иван
- В конце декабря 1942 года немцы поняли, что будут отступать, стали скрывать следы преступлений. Расстрелянных, многих, закапывали живьем, потому из мерзлой земли торчали руки, ноги. Немцы тогда собрали ребят постарше нас, дали заточенные саперные лопаты и заставили рубить конечности. Заставляли пацанов и закапывать ров, они в панике, конечно, были, один мой школьный товарищ Иван Обухов уронил в ров лопату, на трупы. Немцы орали, заставили его лезть за лопатой, думал, что застрелят, но вытащили и заставили опять закапывать. Он всю жизнь потом вспоминал, как уронил лопату на трупы.
А спустя немного времени местные жители уже помогали трупы откапывать.
Первый памятник
- Многие падали в обморок, но работать начали до весны, до тепла, пока все мерзлое, - рассказывает Николай Семенович.
Кстати, его отец был вторым из тех, кто поставил в 1943 году подпись под Актом о преступлениях оккупантов над мирным населением Минеральных Вод.
Как помнит Николай Гринько, тогда же поставили памятник – деревянный треугольный обелиск со звездой, потом его красили в зеленый цвет.
На официальном сайте ГКАУ (Государственный архив Ставропольского края) в разделе «Список жертв мирного населения...» размещено фото другого памятника. Оно также датировано 1943 годом (см. фото), но сведений, откуда взялась датировка найти не удалось. Это каменная плита с высеченными словами: «Родным близким и друзьям расстрелянным немецко фашистскими извергами 9/IX 1942 г Родина отомстила за вас Не забудем кровавые злодеяния» (орфография сохранена). Она сегодня стоит недалеко от места трагедии. Именно к ней приносят цветы Алена и Олег в память о том, как избежала смерти 17-летняя бабушка Антонина.
Как рассказал председатель Местного отделения Российского военно-исторического общества и преподаватель истории Михаил Акопян, плита эта раньше лежала, причем немного в другом месте. Его попросили ухаживать за ней старожилы. Со временем Михаил Борисович поднял ее и забетонировал. Он считает, что это один из первых памятников жертвам фашизма в мире. Пишет об этом научную работу.
Для справки, на сегодня всезнающий интернет первым памятником называет обелиск в городе Шахты под Ростовом: «Горожан расстреливали перед шахтой им. Красина, всего более 3500 человек. 10 марта 1943 года было принято постановление об увековечении памяти патриотов-шахтинцев. У ствола шахты был установлен первый памятник жертвам фашизма - деревянная пирамида со звездой».
Минераловодские памятники установлены без постановлений, но документальные подтверждения – есть.
Доктор Борис
Несколько тысяч евреев были вывезены из Кисловодска, Ессентуков, Пятигорска к противотанковому рву под Минводами.
Среди прочих Галина Айзенберг с 10-летним сыном Шуриком.
О них нам известно благодаря начальнику полевого подвижного госпиталя, военврачу 2-го ранга Борису Соломоновичу. Жена с сыном жили в Ессентуках.
2 июня 1943 года Борис приехал с фронта в краткосрочный отпуск, чтобы выяснить судьбу своей семьи. Узнав об их гибели, написал письмо корреспонденту газеты «Красная звезда» Илье Эренбургу. Письмо опубликовано, и удалось его найти (см. фото). К письму советский военврач приложил пять «официальных актов» о зверствах. Доктор пишет, что установил там мемориальную доску.
Описания этой доски нет. Быть может, имеется в виду именно та каменная плита: «Родным, близким и друзьям…».
«Черная книга» Эренбурга
Эренбург позже готовит к печати «Черную книгу». Также над ней работают известные советские литераторы и журналисты Василий Гроссман, Маргарита Алигер, Вениамин Каверин, Рувим Фраерман, Виктор Шкловский.
"Чёрная книга" - это уникальный архив документов и свидетельств очевидцев о преступлениях против евреев. Сегодня она известна как одно из самых масштабных расследований фашистских преступлений. Должна была выйти в Москве в 1947, но по политическим причинам публикацию запретили. Содержит главу «Ессентуки», подготовленную к печати самим Эренбургом:
«После освобождения Ессентуков Красной Армией доктор Айзенберг прибыл в родной город. Он узнал, что немецкие людоеды убили его жену и десятилетнего сына Сашу. Вместе с представителями Красной Армии и с рабочими стекольного завода доктор Айзенберг установил у рва мемориальную доску».
Справка: Илья Эренбург - писатель, первым ввёл в русскую литературу словосочетание «День Победы», оно появилось в декабре 1941 года в статье «Судьба Победы» о подвиге железнодорожников в ходе Битвы за Москву. После смерти Сталина Эренбург опубликовал повесть «Оттепель» (1954), которая дала название целой эпохе советской истории.
Геноцид жителей Ставрополья
Вернемся к памятникам. Сейчас их близ Стекольного завода – три. Та самая плита с высеченными буквами. Постамент из камня и бетона, на котором установлена четырехгранная стела, с доской из черного мрамора. По сведения сайта Историческая память Ставрополья он установлен в ноябре 1965 года. И самый современный, установленный 18 июня 2019 года. На нем имена более тысячи погибших, личности которых удалось идентифицировать.
Стекольный завод им. Анджиевского является одним из крупнейших мест захоронения жертв Холокоста на территории России.
Сколько именно жителей города вне зависимости от национальности погублено близ Стекольного - доподлинно неизвестно. Читаем в газете «За стахановский труд» (так в то время называлась газета «Время») от 5 декабря 1943 года выдержку из «Акта о злодеянии немецко-фашистских захватчиков и их сообщников в городе и районе Минеральные Воды»:
- На другом участке рва обнаружены еще три могилы, в которых зарыты убитые гитлеровцами коммунисты, члены семей партийных, советских работников Минераловодского узла.
В 2023 году Краевой суд признал геноцидом массовое убийство жителей Ставрополья, совершенное немецко-фашистскими захватчиками во время Великой Отечественной войны.
Алексей Толстой «Коричневый дурман»
Все мы с детства знаем Алексея Толстого благодаря книге «Золотой ключик, или Приключения Буратино». Жизнелюбивый человек. Это о нем писал Корней Чуковский: «Органически не выносил разговоров о неприятных событиях, о болезнях, неудачах, немощах…»
В Великую Отечественную Алексей Толстой стал тем, кто говорил о неприятных событиях откровеннее и страшнее многих. Писатель бывал в Минеральных Водах. Но обстоятельства… Он входил с состав Чрезвычайной государственной комиссии по установлению и расследованию злодеяний немецко-фашистских захватчиков и их сообщников. Летом 1943 года комиссия вскрывала тот ров.
«Произведенные под моим наблюдением раскопки противотанкового рва в Минеральных Водах обнаружили плотную массу трупов на протяжении ста пяти метров. Мы определили цифру убитых более 6.000 человек, она несколько уменьшена сравнительно с показаниями свидетелей…» (Здесь и далее цитаты из статьи Толстого «Коричневый дурман»)
«Когда был приказ — раздеваться — люди поняли, что сейчас — конец жизни, сейчас — казнь. Люди начали кричать, метались и так кричали, что вылезали глаза, и многие сошли с ума... Охранники погнали толпу этих людей по полю аэродрома к противотанковому рву, отстоящему в километре от стекольного завода».
Далее автор известной детской книги пишет в статье про «немецкого солдата, который волок за руки двух детей, вынул револьвер и застрелил их».
"Не легко убить тысячу восемьсот человек, — подогнав их к противотанковому рву — их расстреливали от часу дня до вечера".
«Что все это такое? Я спрашиваю: кто такие немцы? Как мог немецкий народ пасть так низко, чтобы его армия совершала дела, о которых тысячу лет с омерзением и содроганием будет вспоминать человечество? Каким раскаянием и какими делами немцы смогут смыть с себя пятно позора?»
Новейшая история показывает, что дело не в народе, дело в идее. Допуске бесчеловечности. Ради чего бы то ни было. Оставаться же в пределах человечности – посильная задача для каждого. И пока каждый не начнет стремиться к этому – людям придется ставить на земле - памятники жертвам.
Победу над такими вот страшными вещами мы празднуем сегодня. Будем помнить. И вечно благодарить - каждый, кто побеждал это – герой.
Светлана Соколова,
для газеты "Время"