Мы привыкли думать, что фетишизм – это либо что-то про дикарей с бусами, либо про мужчин, которые теряют голову от женского белья, либо про одержимость айфонами. Религия, секс, потребление. Три полочки, по которым аккуратно разложены наши странности.
Проблема в том, что ни на одной из полок фетишизм не лежит спокойно. Он вываливается, подмигивает и отказывается быть только религией, только сексуальным отклонением или только капризом рынка.
А что, если попробовать четвертый вариант?
Что, если фетишизм изначально – не вера и не влечение, а эстетический факт?
Событие, которое случается раньше, чем мы придумываем богов, запреты и ценники. Чистое чувственное переживание, к которому потом, как к удобному колышку, привязывают все остальное: магию, стыд, желание обладать.
Тихая гипотеза, которая может все перевернуть.
С чего все началось: первая ошибка антропологов
Слово «фетиш» португальские моряки XV века подхватили у африканцев. Fetico – амулет, магическая побрякушка. Тыкаешь в нее пальцем, и она якобы защищает от крокодилов или помогает забеременеть. Европейцы, естественно, решили: вот она, примитивная стадия сознания. Дикари не доросли до абстрактного Бога, поэтому молятся первому камню.
Философ де Бросс в XVIII веке только закрепил эту снисходительную оптику. По его версии, фетишем может стать «дерево, гора, море, кусок дерева, хвост льва, камешек, раковина, соль, растение, рыба, цветок, корова, коза, слон, овца – и все, что можно представить себе похожего на вещи». Список забавный, но с научной точки зрения – катастрофа. Под такое определение попадает вообще все, а значит – не попадает ничего.
Позже Эдуард Тайлор (отец теории анимизма) чуть причесал этот хаос. Он предположил, что фетиш – это не божество, а «вместилище духа». Не сама вещь, а ее населенность кем-то невидимым. Хороший шаг вперед, но вопрос «почему дух выбирает именно этот камень, а не соседний» остался висеть в воздухе.
Российский историк Евгений Кагаров в начале XX века добавил важную деталь: фетиш либо находят, либо изготавливают. То есть в нем всегда есть доля субъективной воли человека. Кто-то решил, что вот этот корявый сучок – святыня. Не природа, не традиция, а сиюминутный выбор.
И тут мы подбираемся к главному спору, который до сих пор не разрешен.
Одни ученые (от де Бросса до Токарева) настаивают: фетишизм был исторической стадией религии, просто очень ранней и глупой.
Другие (как современный исследователь Андрей Зубов) говорят: никакой отдельной «стадии фетишизма» никогда не существовало. Просто европейцы XIX века были расистами и позитивистами, поэтому любое почитание предметов сразу записывали в дебильную магию. На самом же деле все неписьменные народы отлично понимают: важен дух, а не вещь. Вещь – лишь временный контейнер.
Ни одна из сторон не может предъявить решающий аргумент.
Потому что обе ищут объяснение там, где его нет – в истории духа, в эволюции сознания, в социальных нормах. А фетишизм, возможно, вообще не про это.
Психологический тупик: от Бинэ до зеркальных нейронов
В 1887 году французский психолог Альфред Бинэ объявил: сексуальный фетишизм – это фиксация на детских эротических впечатлениях. С тех пор психиатры спорят с психоаналитиками, нейрофизиологи – с бихевиористами.
Зигмунд Фрейд, например, видел в фетише заместителя. Мужчина боится женской кастрации (да, это его любимая тема) и поэтому переключается на безопасный предмет – туфельку, перчатку, прядь волос. Проще любить вещь, чем столкнуться с ужасом живого тела.
Современные нейроученые вроде Вилаянура Рамачандрана предлагают более скучную, но правдоподобную версию: в мозге рядом лежат зоны, отвечающие за обработку сигналов от ног и за сексуальное возбуждение. У некоторых людей нейроны случайно перекрещиваются – и вот вам фут-фетишизм.
Немецкий психолог Д.М. Рейниш, напротив, призывает не драматизировать. Фетишизм – просто сексуальное предпочтение, а не патология. Становится болезнью только тогда, когда без предмета уже никак.
Но заметьте: все эти версии бьются за территорию «почему мы хотим эту вещь». Они не отвечают на вопрос «почему мы вообще наделяем вещь силой, которой у нее нет»?
И даже когда Фрейд в работе «Бред и сны в “Градиве” Йенсена» разбирает сцену с древним рельефом, где приподнятое платье обнажает женскую ступню – и археолог не может оторвать взгляд – он не идет дальше симптома. А симптом, как известно, ничего не объясняет. Он только называет.
Парадокс же в том, что фут-фетишизм существовал в Древнем Китае (бинтование ног), процветает в современной рекламе (бесконечные стройные ноги на билбордах) и полностью легализован в порноиндустрии (жанры Feet, Latex, Lingerie). Такая повторяемость не может быть просто «ошибкой в проводке». Это устойчивый культурный паттерн, который упирается во что-то более глубокое, чем психофизиология.
И это «более глубокое», скорее всего, лежит в другой плоскости.
Маркс как мост: момент, где экономика встречается с чувством
Карл Маркс редко цитируется в эстетических штудиях, но именно он произнес ключевую фразу. В одной из газетных статей 1842 года он назвал фетишизм «религией чувственных вожделений».
Позже, в «Капитале», он развернул эту мысль в теорию товарного фетишизма. Общественные отношения людей принимают фантастическую форму отношений между вещами. Я не завишу от соседа – я завишу от цены на нефть. Я не молюсь духу предков – я молюсь логотипу Apple.
Маркс, конечно, имел в виду критику капитализма. Но для нас здесь важнее другое: он указал на эстетический механизм. В фетише всегда есть момент иллюзии, чувственного обмана, при котором вещь кажется большей, чем она есть. Мы не просто пользуемся смартфоном – мы переживаем его как продолжение себя. Мы не просто носим брендовую сумку – мы «вдыхаем ее ауру», как сказал бы другой немецкий мыслитель.
И этот переход от «пользуюсь» к «переживаю» – уже не экономика и не религия. Это чистая эстетика.
Две войны за эстетизацию: Беньямин против Шульце
Обратимся к теории эстетизации. И здесь разворачивается неожиданный бой.
Вальтер Беньямин (1930-е годы) считал эстетизацию злом. Когда вещь тиражируется, теряет уникальность и обрастает «аурой» – это способ манипуляции. Массы хотят приблизить предмет, прикоснуться к нему через репродукцию, но на самом деле их обманывают. Аура – это блокировка реальности.
Герхард Шульце (1990-е, «общество переживаний») говорит почти противоположное. Эстетизация, по его мнению, усиливает рефлексию. Чем больше вокруг нас красивых и манящих объектов, тем чаще мы вынуждены выбирать, сравнивать, сомневаться. Музеи переполнены, концерты собирают стадионы – люди сознательно ищут аутентичное переживание, а не глотают пилюлю масс-культа.
Альфа-страт и бета-страт: как работает эстетический двигатель
Альфа-страт – глубинная, устойчивая, повторяющаяся структура. Это сам эстезис: способность чувствовать, удивляться, застревать взглядом. Альфа-страт не зависит от времени и культуры. Он – то самое «чувственное пребывание в красоте бытия», как выразился философ Александр Казин.
Бета-страт – подвижная, внешняя оболочка. Это конкретные формы, которые принимает эстезис в разных средах: религиозный амулет, сексуальный фетиш, брендовая сумка, коллекционная фигурка, подкаст, который вы переслушиваете в двадцатый раз.
Бета-страт меняется. Альфа-страт – остается.
И вот ключевой вывод: фетишизм – это не религия и не девиация. Это форма эстетического сознания, при которой субъект переживает свою связь с миром через материальный предмет, наделяя его избыточной чувственной силой.
Мы не верим в камень – нам нравится, как он лежит в руке.
Мы не молимся туфельке – она вызывает дрожь, потому что когда-то ее владелица улыбнулась определенным образом.
Мы не поклоняемся айфону – мы кайфуем от его холодного стекла и точного щелчка кнопки.
И все это случается до любых объяснений. Сначала – чувство, восторг, залипание. Потом приходят жрецы, психотерапевты и маркетологи и говорят: «Это дух». «Это инфантильность». «Это потребительское бессознательное». Но они уже пришли к готовому пирогу.
Маленький шедевр из новеллы Белля
Герой сидит в кафе, его взгляд рассеянно скользит по залу. И вдруг «застревает на одном и том же месте, словно его там что-то приковывает. Застревает помимо моей воли, потом стремительно скользит дальше, нигде не задерживаясь, и снова на том же месте застревает».
Он поднимает глаза – там девушка, пальто, шапочка, прядь черных волос.
В этом механизме «застревания» – вся природа фетишизма. Даже без секса. Даже без религии. Просто взгляд цепляется, не хочет отпускать. И это первичное, дорефлексивное залипание и есть эстезис в чистом виде.
А фетиш – это то, во что оно выливается: девушка, туфля, камешек, амулет, логотип.
Не эпилог, а щелчок
Мы привыкли, что слово «фетишизм» пахнет либо музеем первобытной культуры, либо кабинетом психиатра, либо глянцевым журналом.
Фетишизм – это не этап развития, не сексуальное отклонение и не маркетинговая уловка. Фетишизм – это способ, которым эстетическое переживание овеществляется. Принимает форму. Становится видимым, осязаемым, пахнущим.
Альфа-страт бьется внутри нас с той же силой, что и у африканского аборигена, и у коллекционера кроссовок, и у девушки, которая не может выбросить старый шарф.
Бета-страт может быть разным. Но сам импульс – чист, древен и эстетичен.
Поэтому спорить о том, был ли фетишизм первой религией или нет – примерно как спорить о том, было ли первое слово «мама» или «дай». Важнее другое: оно прозвучало.
И звучит до сих пор. В каждой вещи, на которой застревает наш взгляд.
Переходите по ссылке в мой Telegram-канал
Там много интересного
Автор: Смирнов Илья Михайлович
Психолог, Конфликтология
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru