МОРФИЙ
ТЕАТР ГОГОЛЯ
Режиссер А. Лимин
⏰2часа 20 мин. с антрактом
В Театре Гоголя решили смешать два произведения Булгакова: «Записки юного врача» и «Морфий». В результате родилась история доктора Полякова. Молодой медик прибывает в глухую провинцию, принимая на себя груз ответственности за жизни пациентов. Опыт набирается постепенно, пока однажды добрая фельдшерша Анна Кирилловна не избавляет его от боли инъекцией морфия. Именно с этого момента начинается медленный, но неумолимый путь героя к роковой точке — выстрелу.
Спектакль стартует мощно! Пока зрители только занимают свои места, на сцене уже покоится тело под белым саваном. Жутковато, не правда ли? Затем «труп» оживает, являя собой Полякова, и перед нами разворачивается вся его одиссея: от приезда в забытую богом деревню до возвращения на те самые носилки.
Режиссер умело стирает грани между реальностью и видениями — Белая Лошадь, Черный Монах. Однако эти образы появляются раньше, чем герой ступает на скользкую дорожку морфина, и, скорее, сбивают с толку, нежели пугают. К тому же, персонажи выглядят уж больно «рукотворно», вызывая ощущение скорее школьной самодеятельности, чем мистики.
Аналогичный эффект производят внезапные вкрапления французских песен, банные танцы и оперные арии — внимание рассеивается, фокус теряется.
Зато решение с ширмой и видеопроекциями оказалось на высоте! Сцены обретают динамику и визуальную притягательность.
Медицинские манипуляции на сцене показались мне, с моим прошлым в белом халате, чересчур театральными. Хотя юная дочь пациента, которой довелось увидеть операции и галлюцинации, была впечатлена по-настоящему.
Среди актерских работ особенно ярко проявил себя Александр Хотенов. Да, первая часть показалась затянутой, а его Поляков — нервным и неуверенным, порой на грани истерики. Но во втором акте спектакль обретает цельность, и Хотенов здесь безупречен — как внутренне, так и внешне. Браво гримерам: впалые щеки, мертвенная бледность, безумный взгляд — перед нами уже не человек, а живой труп, осознающий свою участь, но бессильный что-либо изменить.
Особенно пронзителен момент, когда герой с почти детской радостью обнаруживает браунинг: «Лекарство у меня под рукой. Как я раньше не догадался?»
Спектакль завершается тем же кадром — носилки, простыня, тело. Круг замкнулся. И хоть заключительный аккорд звучит твердо, после просмотра остается ощущение не собранной трагедии, а виртуозно исполненного калейдоскопа ярких, но разрозненных фрагментов.