Во вторник утром Лидии позвонили из пансионата и попросили привезти домашние вещи для семьи Арсения Семёновича. Она даже не сразу переспросила, потому что в прихожей уже висела его куртка с оторванной пуговицей, та самая, которую он, по его словам, не надевал месяц.
Пакет она собрала машинально. Синие тапочки, тёплые носки, зубная щётка в пластиковом стаканчике, серый джемпер. Чайник на кухне закипал, крышка дрожала, а у Лидии всё не получалось застегнуть молнию на сумке. Пальцы словно стали толще. Она открывала шкаф, закрывала, снова смотрела на куртку, потом на телефон с записанным адресом.
Арсений в это время был на работе. Так он сказал утром, стоя у двери и не глядя ей в лицо. Кофе у него остыл, но он всё равно допил. И ушёл.
Вы, наверное, знаете это чувство, когда пугает не сама беда, а то, что до вас её уже успели обсудить без вас.
Пансионат стоял за бывшей поликлиникой, в длинном жёлтом здании с пластиковым козырьком. Во дворе пахло мокрой землёй и хлоркой. У входа сидела женщина в вязаной кофте и медленно крошила булку в ладонь, будто считала время по крошкам. Лидия поднялась по ступенькам, держась за холодный поручень, и только у стеклянной двери поняла, что дышит слишком часто.
За стойкой сидела молодая администратор в белой блузке. На столе лежал журнал, рядом стоял аппарат для измерения давления. Девушка посмотрела на пакет, потом на Лидию.
– Вы к Семёну Ильичу?
– Мне звонили по поводу семьи Арсения Семёновича, - сказала Лидия и сама услышала, как сухо это прозвучало.
– А, поняла. Вы жена? Хорошо, что приехали. Ему нужны домашние вещи.
Слово "ему" Лидия сначала отнесла к мужу, и только потом всё встало криво, не на своё место.
– Подождите. Кому именно?
Девушка моргнула.
– Семёну Ильичу, конечно. Арсений Семёнович оформлял по отцу документы. Мы обычно звоним тому, кто отвечает быстрее.
На нижней полке под стойкой лежала знакомая мужская куртка. Тёмно-синяя, с чуть затёртым локтем и оторванной второй пуговицей. Внутри на вешалке болталась белая бирка с фамилией. Не Семёна Ильича. Арсения.
– А эта куртка почему здесь?
Девушка посмотрела вниз.
– Он в прошлый раз оставил. Когда привозил отца. Мы думали, заберёт.
В коридоре проехало кресло на колёсах. Скрипнуло, затихло. Из столовой тянуло манной кашей и лекарством. Лидия вдруг увидела всё разом: пол с серыми разводами, цветок в пластиковом горшке, кружку с надписью "Лучший дедушка", и ей стало неловко за ту короткую секунду облегчения. Не муж. Свёкор.
Потом стало хуже.
Семён Ильич сидел у окна в палате на двоих и теребил край клетчатого пледа. Он сильно сдал за зиму, исхудал, но Лидию узнал сразу.
– А я думаю, кто это не идёт, - сказал он и попытался улыбнуться. - Вера-то всё быстро делает. Быстро и насовсем.
Она присела рядом. От него пахло таблетками, старым мылом и чем-то пыльным, как в давно закрытом серванте. На тумбочке лежали очки, половина яблока и открытка от соседки по даче. Ни одной фотографии.
– Вам тут как?
– Живой пока.
Он сказал это ровно, как сообщают температуру за окном. Потом отвернулся к стеклу.
– Арсений приезжал?
– Приезжал. Вчера.
– И что сказал?
– Что пока так лучше. Мать не справляется. А дома я, говорит, всё путаю.
Лидия медленно расправила ручки пакета на коленях. Тапочки она привезла новые, слишком большие для свёкра. Она смотрела на них и молча подвинула под стул, будто хотела убрать свою ошибку с глаз.
– А вы хотели сюда?
Семён Ильич долго молчал. За стеной кто-то кашлянул, потом звякнула ложка о чашку.
– Хотеть, Лида, это когда тебя спрашивают.
Вера Павловна нашлась быстро. Она стояла в конце коридора у окна и складывала в пакет апельсины, будто сортировала покупки после рынка. Серый кардиган, сухие руки, аккуратная причёска. Ничего нового. Только глаза стали ещё спокойнее.
– Зачем ты приехали без звонка? - спросила она.
– А как надо было? По записи?
– Не начинай. У отца уход, режим, врачи. Дома он падал.
– И поэтому вы его отвезли сюда?
– Я не отвезла. Мы решили.
Вот это "мы" и зазвенело у Лидии в ушах сильнее всего. Она даже не сразу ответила. Просто посмотрела на свекровь, потом на пакет с апельсинами. На одном была вмятина от ногтя.
– Кто это "мы"?
– Семья.
Вера Павловна сказала тихо, почти шёпотом. Но именно таким голосом обычно закрывают двери, чтобы не хлопнули.
Лидия вернулась к стойке и попросила журнал посещений. Девушка сначала замялась, потом развернула толстую тетрадь. В графе за вчерашний день стояла подпись Арсения. Чёткая, быстрая. Рядом, двумя днями раньше, ещё одна. И ещё. Он был здесь не впервые. Приезжал. Снимал куртку. Говорил с матерью. Смотрел на отца у окна. А вечером садился дома за стол и спрашивал, не купить ли хлеба.
Домой она вернулась раньше него. На кухне пахло остывшим супом и укропом. На спинке стула висело его полотенце. Банка с сахаром стояла ровно по краю салфетки. Ложка лежала ручкой вправо. Всё было так аккуратно, будто разговор отсюда вынули заранее, чтобы ничего не пролилось.
Арсений пришёл в начале восьмого. Разулся, поставил обувь ровно, как всегда. И сразу понял по пакету на табурете, что она знает.
– Ты ездила?
– Да.
– Надо было сначала мне позвонить.
Лидия достала из пакета куртку и положила на стол. Синяя ткань пахла чужим коридором, лекарством и пылью.
– Ты забыл её там.
Он сел медленно, будто стул сам подставился под него.
– Я хотел сказать.
– Когда? Когда отец привык бы к палате? Или когда я бы случайно увидела твою подпись в журнале?
Он потёр лоб. Это движение она знала давно. Так он делал, когда не хотел спорить и уже всё решил.
– Мама не справлялась.
– А ты?
– А я работаю.
– Я не про работу.
Он поднял голову. И тут случилась та короткая, страшно точная оговорка, после которой уже нечего поправлять.
– Ты бы всё равно не согласилась держать его у нас так долго.
Лидия взяла с подоконника коробку с нитками, вынула маленький пакетик, где лежали запасные пуговицы, и положила рядом с курткой. Там нашлась и та самая синяя, давно оторванная.
– Значит, вы уже обсуждали, сколько он пробудет не дома, - сказала она. - И кто будет делать вид, что это временно.
Арсений молчал. В кухне тикали часы, отстававшие на несколько минут. На плите тихо щёлкнула остывающая крышка. Он смотрел не на неё, а на пуговицу.
Ночью Лидия не стала перевешивать куртку обратно в прихожую. Она аккуратно пришила пуговицу, нитка шла туго, ткань под пальцами была плотная и холодная. Потом сложила куртку и убрала в нижний ящик шкафа, туда, где обычно держала зимние вещи до сезона.
Утром в прихожей осталось пустое место на крючке.
Не самое большое. Но его было видно сразу.
Читать также: