Князь Гурнеманц сим градом правил.
Вершитель многих громких дел,
Под сенью липы он сидел
И вдаль суровый взгляд уставил.
Вдруг видит: всадник перед ним,
Весьма похожий на ребенка.
"Будь, старче, Господом храним! -
Сей незнакомец крикнул звонко. -
Моя возлюбленная мать
Мне старших привечать велела
И ради праведного дела
Советы их перенимать".
Новый персонаж – владелец замка князь Гурнеманц (Gurnemanz). Его имя также встречается у Кретьена де Труа (во французском романе он зовется Горнеманс из Горхаута – Л. Гинсбург). Возможно, что оно имеет отношение к тому же Жоффруа II (Geoffrey II) Мартелу. Это, как будто бы подтверждает и следующий отрывок:
«Что ж, – князь промолвил. – В добрый час!
Ты здесь желанный гость у нас.
В какое ни войдешь жилище -
Ни в чем тебе отказа нет.
Но, думаю, мужской совет
Тебе всего нужней, дружище!..
Притом, надеюсь, мой урок
Ты не воспримешь как упрек...»
И в тот же миг с его ладони
Взмыл, колокольчиком трезвоня,
Ученый сокол, устремясь
В столицу, коей правил князь...
По дошедшим до наших дней источникам, «Анжуйский дом получил в лице Жоффруа II достойного главу, который за 20 лет добился очень многого. Будучи довольно грубым, беспринципным, жестоким и физически очень сильным человеком, он оставался в то же время одним из самых культурных и образованных людей своего времени» (Википедия).
Интересно, что и здесь в очередной раз, как в случае с двумя Алиэнорами, мы имеем перед собой некий временной «мост» между двумя исторически существовавшими Мартелами – майордомом франков Карлом Мартелом (686 или 688 — 741) и Жоффруа Мартелом (14 октября 1006 — 14 ноября 1060). Оба прожили по 54 года и владели землями вокруг Анже.
Интересно, что на портрете Жоффруа держит щит с изображением пантер, символом родного дома Гамурета...
На звон колокольчика тут же явились слуги Гурнеманца. Парцифаль был препровождён ими в замок, где его еле уговорили слезть с коня для того, чтобы и конь, и он сам могли отдохнуть. Также не сразу он позволил снять с себя доспехи. Когда же это произошло, слуги были немало поражены, обнаружив под ними его шутовской наряд. Один из рыцарей поспешил к Гурнеманцу сообщить об обнаруженных странностях, но при этом не преминул добавить, что в жизни не видал юноши столь благородной наружности.
Князь, воротясь в столичный град,
Велел пришельца вымыть в бане.
Э! Гость-то прямо с поля брани:
Кровоподтек, два синяка...
И вот по приказанью князя
Бинтом с целительною мазью
Перевязали бедняка...
Марит Лаурин уточняет, что обработать раны Парцифаля взялся сам Гурнеманц. Затем гость был накормлен и уложен спать.
На следующее утро у постели его ждал новый роскошный наряд красного цвета и белоснежный горностаевый плащ. Вместе с хозяином замка Парцифаль впервые посетил храм и приобщился к таинству молитвы. После этого они приступили к совместной трапезе и беседе.
Во время трапезы старик
Спросил мальчишку напрямик,
Кто он таков, откуда родом,
Каким владеет он доходом.
И Парцифаль ему, конечно,
Все рассказал чистосердечно:
О Герцелойде и родной
Далекой стороне лесной.
Не позабыл и той минуты,
Когда он взял кольцо Ешуты,
Сигуну вспомнил, а потом,
Как он за Круглым был столом
У короля Артура в Нанте,
И под конец не умолчал
О воинском своем таланте:
О том, как Красный Итер пал...
И князь при этом прослезился.
Он гостя в сторону отвел
И рек: «Столь дивно ты расцвел,
Сколь и чудесно ты родился!
Ты славным рыцарем растешь
Под знаком божьей благодати,
Но иногда ты, рыцарь, все ж
Глупее малого дитяти…»
В этом отрывке, описывающем рассказ Парцифаля о своих приключениях, обращает на себя внимание один неясный момент с отсутствием реакции Гурнеманца на новости о гибели своего внука Шионотуландера. Даже если Гурнеманц не знал имени его возлюбленной Сигуны, то мог ли Парцифаль в своём рассказе о встрече с Сигуной опустить информацию о гибели своего градоначальника от рук де Лаландера? Ведь о том, что внук управлял столицей Норгальса Кингривальсом, старый граф не мог не знать.
Затем Гурнеманц даёт Парцифалю свои наставления. Здесь Эшенбахом в поэтической форме выражен определённый «этический» кодекс рыцаря: чтить память матери, быть скромным и «беречь священный стыд», быть милосердным и справедливым, оказывать помощь нуждающимся, быть сострадательным без гордыни, быть умеренным – щедрым, но экономным, знать меру, не задавать лишних вопросов, но всегда правдиво отвечать вопрошающему, быть великодушным и уважительным, «блюсти дворцовый этикет а также рыцарский устав», обязательно умываться после каждого боя, быть мужественным и не терять присутствия духа, не избегать женской любви и служить прекрасным женщинам.
О каком «рыцарском уставе» здесь упоминает Эшенбах?
Первым рыцарским орденом, учреждённом в 1099 году в Иерусалиме, стал орден Всадников Госпиталя святого Иоанна Иерусалимского под руководством Великого Магистра Раймонда де Пюи.
Рыцарей Ордена стали называть госпитальерами или иоаннитами. Вот некоторые из правил учреждённого Пюи Устава:
I. Каждый брат, который приемлется и вписывается в сей Орден, свято хранит три обета: обет целомудрия, послушания и добровольной нищеты без собственного стяжания.
II. И да не приемлет он большего, чем требуется ему для существования; и да будут одежды его скромны, подобно скромности Господа нашего, слугами коего называем мы себя. Ибо недостойно слуги пребывать в роскоши и гордыне, когда Господин пребывает в скромности и смирении.
IV. И ежели вынуждены братья по делам ехать в город или замок, то не должно им путешествовать в одиночестве, а только вдвоём или втроём, и не с теми, с кем они сами пожелают, но с теми, кого им назначат; и по прибытии должно оставаться им вместе. И пусть не творят они ничего, что смутит окружающих, а только то, что доказывает их святость. И когда они будут в церкви, или доме, или каком ещё месте, где есть женщины, пусть они сохраняют скромность. И не должно женщинам омывать им головы, ноги или застилать постель. И пусть Господь хранит их от этого.
V. И должно братьям, как духовным, так и военным, собирать пожертвования в пользу бедных. И будучи в поисках крова и пищи, должно им обратиться в церковь, а иначе приобретать ровно столько, сколько им требуется, и ничего боле.
VIII. И не должно братьям носить яркие одежды и меха животных. И не должно им потреблять пищу более двух раз вдень, а по средам и субботам вкушать мясо, кроме тех, кто слаб или болен. И не дозволяется им также спать обнажёнными.
XI. И должно во время трапезы соблюдать тишину, и не дозволяется пить после повечерия. И также должно соблюдать тишину в постелях.
XIX. И не следует одному брату обвинять другого, не будучи способным это доказать; И если один брат обвиняет другого бездоказательно, то он лжец.
С волненьем Парцифаль внимал
И молча, молча вспоминал
Мать, о которой на чужбине
Вслух говорить не мог отныне!..
. . . . . . . . .
Затем отвесил старцу он
В знак благодарности поклон:
Урок был добрый им получен...
Рёк Гурнеманц: «Ты неразлучен,
Сдается мне, с копьём своим?
Но как же ты владеешь им?
А щит как держишь? Он, по мне,
Висел бы лучше на стене!»
И старый князь воскликнул: «Ну-ка!
Сейчас поймешь, что есть – наука!
На плац! За мной! Сзывайте всех!
Вперёд! Борись за свой успех!..»
. . . . . . . . . .
Наш Парцифаль сражался браво:
Колол налево и направо.
В нём, чья рука копьё метала,
Кровь Гамурета всклокотала,
И признан был, в конце концов,
Он самым сильным средь бойцов.
. . . . . . . . . .
И люди на него глядели.
И вот уже в толпе галдели,
Что рыцарь, посетивший их,
И есть желаннейший жених...
Заметим: дочь была у старца.
Сия жемчужина Грагарца,
Как майский день, нежна была.
Увы! Одна она росла.
Её три брата в битвах пали.
Красавицу Лиасой звали...
Л. Гинсбург поясняет, что сыновей Гурнеманца звали Шентафлур, Ласкойт и Гурегри. Именно Гурегри был отцом Шионатуландера, возлюбленного Сигуны.
Печаль Гурнеманца была в отсутствии наследников. Интересно, что, несмотря на три брака, вышеупомянутый Жоффруа II оставался бездетным. Когда он умер 14 ноября 1060 года, анжуйский титул перешёл к его племянникам — двум сыновьям его сестры Эрменгарды-Бланш, урождённой Жоффруа V из Шато-Ландона, прабабки Генриха II Плантагенета. Это был первый росток будущего объединения земель в огромную Империю Плантагенетов.
В Грагарце славном, в самом деле,
Наш странник прожил две недели.
Как бедную Лиасу жаль!
Её любимый Парцифаль
В Грагарце с нею не останется,
Он к новым похожденьям тянется,
К неведомым событьям.
Супругами не быть им!
Он ощущает странный зов,
Идущий прямо с облаков,
Зов, полный обещанья...
Так пробил час прощанья.
. . . . . . . . . .
О, горемычная судьбина!
И Гурнеманц, свой рок кляня,
Воскликнул: "Знай, сегодня я
Четвертого теряю сына!.."
. . . . . . . . . .
Но Парцифаль сказал: "Лиаса,
Не плачь и жди иного часа,
И коль того захочет рок,
Я вновь вступлю на сей порог,
Но не с поникшей головою,
А рыцарства всего главою!
Я имя господа прославлю,
Христово рыцарство возглавлю,
И лишь тогда на тебе женюсь,
Если таким сюда вернусь!.."
...Князь обнял дорогого гостя,
И слёзы полились из глаз:
"В чётвертый раз бросаю кость я,
Чтоб проиграть в четвёртый раз!.."
Здесь показывается, что Гурнеманц, несмотря на то, что выступает для Парцифаля как наставник в рыцарском благочестии, в то же время не лишён определённых слабостей, ведь азартная игра в кости была запрещена рыцарям церковью, в том числе, по причине своей связи с языческими гадальными практиками.
Продолжение всегда следует...