Не на шубу, не на ремонт, не на новый холодильник вместо того, который дребезжал по ночам. На отпуск. На нас с Артёмом. На десять дней, когда мы наконец будем только вдвоём, без будильников, рабочих чатов и её звонков в восемь утра в субботу.
Я даже таблицу вела. Файл назывался «Мечта» – Артём смеялся, говорил, что это звучит пафосно. Но я не убирала. Каждый месяц вносила сумму, смотрела на итог, и что-то внутри тихонько грелось. Девяносто тысяч. Три года. Сочи, начало сентября, когда уже нет толп, но море ещё тёплое.
А потом он позвонил мне с работы.
– Слушай, – сказал Артём, – мама случайно узнала, что мы едем. Я ей рассказал, она так обрадовалась. Спрашивает, не против ли ты, если она с нами.
Он говорил это так, будто вопрос был формальностью. Ответ уже был у него в голове, и мой голос нужен был только для того, чтобы произнести правильное слово.
Я смотрела в окно. Август, жара, соседский тополь цвёл поздно в этом году.
– Артём, – сказала я.
– Она одна всё лето, – сказал он. – Ей скучно. Ты же понимаешь.
Я молчала. Зинаида Петровна вышла на пенсию три года назад. Ровно тогда, когда я начала копить. Она звонила нам часто, приходила иногда без предупреждения, всегда с чем-нибудь – с пирогом, с советом, с историей о соседке, которая сделала что-то не так. Она не была злым человеком. Просто у неё было много свободного времени, и она не знала, куда его девать.
– Хорошо, – сказала я.
Потом я открыла таблицу и долго смотрела на цифру девяносто тысяч.
Третий билет. Третий номер – нельзя же, чтобы она на диване в нашем номере, правда? Третья экскурсия, третий ужин, треть от всего, что я три года откладывала. Бюджет вырос на сорок процентов. Я пересчитала дважды. Число не менялось.
Я закрыла файл и пошла готовить ужин.
***
Зинаида Петровна приехала к нам за три дня до вылета – «помочь собраться». Она была невысокой, плотной женщиной с голосом, в котором каждое слово приходило с нажимом на последний слог. Так разговаривали люди её поколения, выросшие в советских учреждениях, где надо было, чтобы тебя слышали через весь кабинет.
– НаДЯ, – говорила она, – ты взяла крем от солнЦА? Хороший, не дешёвый? У тебя кожа нежная, сгоришь.
– Взяла, Зинаида Петровна.
– И лекарства? Артём всегда про них забывает. Он с детства такой. Я ему одно твержу – голова есть, а ум в другом месте. – Она засмеялась собственной шутке. Артём улыбнулся. Он держался у шкафа и делал вид, что ищет что-то на полке.
Правое плечо у него было чуть ниже левого – привычка с институтских лет, когда носил рюкзак с учебниками всегда на одном боку. Я замечала это, только когда он вот так оказывался спиной к комнате.
Я сложила пальцы правой руки в кулак и разжала.
Потом ещё раз.
– Всё нормально, мама, – сказал Артём. – Надя всё проверила.
Он повернулся ко мне и улыбнулся. Такая у него была улыбка – тёплая, немного виноватая. Он хороший. Я это знала. Он правда не умел говорить матери «нет» – просто не умел, с самого начала, я убедилась в этом ещё в первый год.
Невозможно обижаться на человека за то, что он такой, какой есть.
Но иногда очень хочется.
***
В аэропорту Зинаида Петровна купила себе журнал, сразу потеряла его в сумке, потом нашла, потом попросила Артёма нести вещи, потому что спина. Мы сидели у выхода, ждали посадки. Она рассказывала что-то про соседку Веру Михайловну, которая поехала в прошлом году в Турцию и отравилась.
– В Сочи хотя бы своё, – говорила она. – Не то что у них. Там всё чужое.
Я смотрела в окно на самолёты. Артём кивал. Я сложила пальцы в кулак. Разжала.
Наш рейс объявили через двадцать минут.
***
Море в сентябре было именно таким, каким я его себе представляла. Тёплым, тихим, чуть зеленоватым у берега и почти синим там, где глубоко. Мы заселились в два номера – наш с Артёмом и соседний, для Зинаиды Петровны. Я открыла балконную дверь, вышла и просто стояла, слушала.
На следующее утро Зинаида Петровна постучала к нам в семь сорок пять.
– Завтрак до десяти, – сказала она. – Надо идти раньше, а то всё разберут.
Артём встал. Я лежала ещё несколько минут, глядя в потолок.
Еда оказалась хорошей. Зинаида Петровна взяла себе яичницу, потом ещё творог, потом спросила, есть ли мёд. Мёд был. Она долго рассматривала, своровский ли. Мне показалось, что парень за стойкой этого слова не понял.
– Ничего страшного, – сказал Артём. – Мам, ешь.
– Я просто спрашиваю.
День шёл своим ходом. Зинаида Петровна с утра потянула нас на набережную, пока не жарко. Потом выяснилось, что есть ещё ботанический сад, который ей посоветовала Вера Михайловна года два назад. Артём нашёл его на карте. Ехать туда минут двадцать.
– Или такси, – сказала я.
– Зачем такси, там автобус ходит, – сказала Зинаида Петровна.
Мы поехали на нём. Место оказалось большим и красивым, этого я не отрицаю. Зинаида Петровна шла впереди, с сумкой, которую держала двумя руками перед собой, как будто боялась, что отберут. Она говорила громко, называла деревья, которые знала, и спрашивала про те, которых не знала. Я шла за ней и смотрела на листья.
На третий день я открыла таблицу расходов. Не «Мечту» – другую, которую завела уже здесь. Записывала всё: такси, которое мы всё-таки взяли однажды, потому что у Зинаиды Петровны разболелась нога, ужин в ресторане, который она выбрала – «там хорошие отзывы», – а оказался дорогой, экскурсия на Розу Хутор, которую она очень хотела, хотя мы с Артёмом уже были там четыре года назад.
Я смотрела на числа. Просто смотрела.
Артём заглянул через плечо.
– Ты считаешь? – спросил он.
– Я всегда считаю, – сказала я. – Я бухгалтер.
Он помолчал секунду.
– Надь, – произнёс он.
– Всё хорошо, – сказала я и закрыла телефон.
***
На седьмой день Зинаида Петровна сказала за завтраком: «Вот это жизнь». Она смотрела в окно на море – отель стоял прямо у воды, это была моя гордость, я три месяца искала именно такой, – и лицо у неё было спокойным и довольным. Она выглядела как человек, у которого всё сложилось.
Я положила вилку.
Артём посмотрел на меня. Потом – в тарелку.
Мне стало интересно: он видит? Он понимает, что происходит со мной? Или это просто мой голос, который я слышу внутри, и снаружи ничего не видно?
Мы с Артёмом поженились семь лет назад. Он предложил мне руку в кафе, где мы часто бывали. Это было осенью. Я сказала «да» сразу, ещё до того, как он закончил говорить. Потом мы сидели и смеялись, потому что он так волновался, что перепутал слова, и получилось что-то несвязное, но я всё равно поняла.
Семь лет. Я знала его очень хорошо. Может, поэтому я и молчала так долго – потому что была уверена: он хороший, это правда, и именно это делало невозможным простой вариант, когда ты просто злишься и всё.
***
Последний вечер мы провели в ресторане на набережной. Зинаида Петровна выбрала его сама – «тут видно море». Было тихо, горели фонари, официанты ходили бесшумно. Я взяла рыбу. Артём – мясо. Зинаида Петровна долго читала меню, спросила про состав соуса, потом взяла пасту.
Мы ели. Говорили о чём-то необязательном. И вот Зинаида Петровна отложила вилку, посмотрела на море, на нас, и сказала это.
– Знаете, – сказала она, – это лучший отпуск в моей жизни.
Она говорила это искренне. Голос у неё был тихий, не тот обычный, с нажимом, а другой – настоящий. Глаза чуть блестели. Она правда так думала.
Я повернулась к Артёму.
Он смотрел в тарелку.
Там была недоеденная картошка и немного соуса. Он изучал её внимательно, как будто на дне лежало что-то важное.
«Лучший отпуск в моей жизни».
Я три года копила на этот отпуск. Я открывала таблицу в конце каждого месяца и смотрела на то, как цифра растёт. Я представляла, как мы будем сидеть на берегу вдвоём и никуда не торопиться. Я выбирала этот отель три месяца. И этот отпуск стал лучшим в чьей-то жизни – только не в моей.
Зинаида Петровна не злодей. Она просто не знает, что украла.
Но Артём всё понял.
***
Мы вернулись в номер поздно. Зинаида Петровна ушла к себе – «устала, старая», – чмокнула нас обоих в щёку и закрыла дверь. Мы с Артёмом разделись молча. Он лёг. Я стояла у окна.
Море было тёмным. Огни на том берегу отражались в воде длинными желтоватыми дорожками.
Я взяла телефон. Открыла таблицу. Посмотрела на итог. Закрыла.
– Артём, – сказала я.
– Мм? – Он не спал, я слышала по голосу.
– Нам нужно поговорить. Не сейчас – завтра, дома. Но я хочу, чтобы ты знал: разговор будет.
Молчание.
– О чём? – спросил он.
– О нас. О твоей маме. О том, что я три года копила на этот отпуск, и он стал лучшим в её жизни. Я хочу, чтобы мы научились говорить «нет». Или хотя бы спрашивать меня, прежде чем говорить «да».
Он долго не отвечал. Потом произнёс:
– Надь. Я понимаю.
– Хорошо, – сказала я. – Тогда до завтра.
Я легла. Море шумело за окном – тихо, ровно, как будто ничего особенного не происходило. Может, так и было. Может, это был просто разговор, который давно надо было начать.
Артём взял мою руку в темноте.
Я не убрала.
За окном горели огни. Где-то там, за водой, ещё один день заканчивался. И я поняла, что следующий отпуск я уже начну планировать иначе. Не «Мечта» – просто «Мы». И цифра будет та, которую я хочу.
Ровно та.