(Публикация в журнале «Литера» № 2 за 2025 год, С. 131 - 140.)
Алексей Смоленцев
Сдавайте ложь, сдавайте зло!
Нравственный выбор поэта Ивана Смоленцева
Когда пришла весть о Победе, Ивану Смоленцеву не было ещё и десяти. В нынешнем году исполнится 90 лет со дня рождения поэта.
Иван Иванович Смоленцев родился 1 сентября 1935 года в крестьянской семье в деревне Бор, ныне это Сернурский район Республики Марий Эл. Деревня Бор была основана в сосновом бору, отсюда и народное
название Боровляна и ещё народное, но встречающееся и в официальных документах – починок Над ключом Кипуном – от расположенного
рядом бурлящего, не замерзающего даже в лютый мороз ключа, который
в народе именуется Кипун.
…Узнаю, сбавив шаг от волненья:
Дальний лес, рыжеусый угор.
И деревню, что местом рожденья
Чётко вписана в метрику – Бор.
В Архивном фонде Вятской казённой палаты в ревизской сказке (переписи населения) Уржумской округи Сернурского волостного правления от сентября (без даты) 1811 года указано, что в починке Над ключом Кипуном проживало двадцать ясашных (государственных) крестьян,
среди них семья Корнило Арсентьевича Смоленцева (36 лет), его дети
Степан (15 лет), Семён (9 лет), Василий (6 лет).
От Василия Корниловича Смоленцева и продолжилась родовая ветвь –
Алексей Васильевич, Кузьма Алексеевич – до Ивана Кузьмича – отца
Смоленцева Ивана Ивановича.
Смоленцевы поселились в починке Над ключом Кипуном в 1808 году,
по Указу Вятской казённой палаты, из деревни Окишево Кичминского
волостного правления Уржумской округи.
Есть обоснованное предположение о том, что начало роду Смоленцевых положено одним из ратников стрелецкого войска Ивана Грозного,
в составе небольшого отряда, в двести стрельцов, отделившегося от основного войска во времена походов на Казань.
Не жить им под царским оком,
Под княжьим ярмом не цвесть.
И шли по снегам глубоким,
Чтоб в вольных краях осесть.
Стрелецкая стать проявилась и в самом облике Ивана Смоленцева:
богатырский рост – сто восемьдесят шесть сантиметров, косая сажень
в плечах, значительная природная физическая сила. Во время учёбы
в ПЛТИ Смоленцев занимался спортом, в 1958 году занял третье место
в тяжёлом весе в соревнованиях по классической борьбе на первенство
Марийской АССР.
Всего пять лет, пять первых младенческих лет своего земного бытия,
будет жить Иван Смоленцев на Бору. Но Бор, деревня, крестьянство,
земледельчество, род и память рода, первые земные тропы и сама Россия, именно отсюда, с этой земли, займут, сформируют в нём «неоскорбляемую часть души», наполнят душу «неизбывным светом», определят
любовь как жизненное призвание будущего поэта и изобретателя.
Плыла весна над деревушкой.
В березняке, где пел скворец,
Пил сок берёзовый из кружки
В отцовской шапке сорванец.
................................
Был снег в полях густым и синим,
И воздух звонким как струна,
А с неба падал крик гусиный
И в крике: Родина – одна!
Прадед Ивана Смоленцева, Алексей Васильевич, был не только рачительный хозяин, но и человек широкого кругозора, многогранного жизненного опыта. Женился Алексей Васильевич поздно, семья жила в достатке, пожалуй, богаче на Бору не было. У сына Алексея Васильевича,
Кузьмы, было трое детей: сыновья Иван и Степан и дочь Надежда. Иван
женился рано, взял из далёкого Ведоснура красавицу Аннушку (Бирюкову), и родила она ему одиннадцать детей. Два первых ребёнка, две
девочки, во младенчестве умерли.
Иван Кузьмич во время жизни на Бору очень по-своему и поэтически (как тут ещё скажешь) отмечал рождение каждого из сыновей. Едва
поселялся в доме новорожденный сын, как сразу же под окнами дома
Смоленцевых, Ивана и Анны, поселялся сначала тоненький как стебелёк росток тополя, а потом рос тополёк и креп, наливался силой, и чем
увереннее укоренялся в родной земле, тем настойчивее тянулся в небо.
Так же росли и братья Смоленцевы – Пётр (1926 года рождения), Евгений (1932 г.р.), Иван (1935 г.р.). Ещё и в восьмидесятые годы были
живы, шумели родной земле и родному небу тополя, укоренённые Иваном Кузьмичом с такой любовью, силой и уверенностью в будущем, что
и домов на Бору уже не было, и сам Иван Кузьмич «пропал без вести»
на ратных полях Великой Отечественной войны, а тополя на Бору всё
ещё несли службу своей судьбы и своей жизни.
Крестьянская жизнь на Бору давалось не просто. Недаром советская
наука назовёт эти края «зоной рискованного земледелия».
* * *
На Бору семья Смоленцевых пережила и раскулачивание, и коллективизацию. В 1939 году, где-то на поселении, оторванный от семьи, голодной смертью, – особенно мучительной для него, в силу природного
богатырского телосложения, – угасает Кузьма Алексеевич; а посаженную им под окнами барака грядку моркови вытаптывают, расценив естественный порыв крестьянской души – бросить семя в почву – как «кулацкие замашки».
В этот же год Ивана Кузьмича посылают в г. Горький учиться на бухгалтера.
В 1940-м семья Смоленцевых, оставив деревню Бор и весь скарб, всё
нажитое (мало-мальски оставшееся после раскулачивания), перебирается в село Косолапово – в то время райцентр Косолаповского района
(ныне это Мари-Турекский район Марий Эл). Отец, Иван Кузьмич, работает служащим в одном из административно-хозяйственных подразделений районного центра, а «квартиру» – комнатушку на семью в десять
человек – дают в деревне Азянково, в трёх километрах от райцентра.
Старшие дети ходят в Косолаповскую школу.
В феврале 1942 года, посадив всех детей на
подводу, провожают на фронт Ивана Кузьмича.
У него была инвалидность, но он ушёл воевать,
простив власти и раскулачивание и голодную
смерть отца. Старшим детям было от 16 до 20
лет. «Береги детей, особенно Ванюшу», – прощаясь, наказывал Анне Алексеевне Иван Кузьмич.
Село Косолапово и годы детства будущего
поэта, совпавшие с нелёгкими днями войны,
словно проверят на прочность «неоскорбляемую часть души», наполненную «неизбывным
светом» крестьянской, не безоблачной, но привольной жизни на Бору.
В архивных сведениях Министерства обороны отмечена «дата выбытия» красноармейца
Смоленцева Ивана Кузьмича – август 1943 года.
«Причина выбытия – пропал без вести». По семейной памяти, последние
известия от Ивана Кузьмича были в то время, когда его воинская часть
находилась на Харьковском направлении, и уже с весны 1942 года никаких вестей о нём не было.
…А дома нас новое ждало,
Там было от горя тесно.
Безмолвно на полке лежало
Последнее с фронта письмо.
Бродила по комнате тенью
Беда:
Не вернётся солдат.
И плакали горько поленья,
Слезою безмерных утрат.
Вслед за Иваном Кузьмичом будет призвана старшая дочь, Мария,
а старший из сыновей, Пётр, сам уйдёт на фронт, добровольцем.
В 1993 году супруга Ивана Смоленцева, Лилия Деонисовна, запишет
скупые свидетельства своего мужа о нелёгких днях, которые всю жизнь,
с его слов, слагала в сердце своём и сложила, хорошо ли плохо ли, но –
честно, перед памятью мужа и перед правдой жизни – на тетрадных
в клеточку листах.
«Анна Алексеевна останется с детьми, мал мала меньше. И будет мыкать горе и обиду людскую. Спасёт немного добротная одежда и вещи,
которые станут менять на еду. Дом-то ведь был крепкий, но это на Бору,
а тут, в Азянково, займёт Анна Алексеевна освободившуюся рядом с их
комнатушкой жилплощадь попросторнее, чуть получше и… за “самоуправство” арестуют её, будет сидеть под арестом в Косолапово, мать
девяти детей и супруга фронтовика. Все дети вместе, младшую, младенца Александру, принесут на руках, встанут под окнами темницы и просто
будут плакать, голосить, чтоб выпустили мать. Выпустят. И будет весна,
и время садить картошку, а земли – нет. Распределением земли ведает
председатель. И у председателя свои виды на Анну Алексеевну. Иван
Смоленцев вспоминал: ''Председатель как змей глядит и глаза у него горят как у змея'', не понимает власть предержащий, как с такой нищетой,
а не подступись, и не даёт землю под картошку, и так и ходит всё вокруг.
Выделил потом участок – сплошная глина…
Дети ходили по найму копать картошку, развозить навоз… И лес кормил и река Буй. Второму сыну, Евгению, было одиннадцать лет уже,
и младшего восьмилетнего Ваню он брал с собой на реку. Велики ли рыбаки, но два десятка рыбёшек наловят – вот и похлёбка.
В 1945 году Ване десять лет, учится средне, нет учебников, нет одежды, нет обуви, нет еды почти постоянно. Всего нет необходимого для
жизни. Но ребёнок так устроен, ему и горя мало от всего этого, есть
у него много богатства: лес, река, поле, друзья. И рано утром бежит он
выполнять задание мамы. Да, Анна Алексеевна всегда все дела распределяла между детьми. А потом катание колёс по дороге, ребячьи игры,
да походы в лес, на реку…
А настанет зима, все на печи вечером и читают вслух, а мама не
нарадуется на своих деток. А читали сказки, стихи, читали Пушкина,
Шота Руставели «Витязь в тигровой шкуре». Мама пела с ними песни,
вспоминала своих родителей, мужа и его родителей, рассказывала детям
сказки, всякие были, благо сама Анна Алексеевна до замужества росла
в семье, где читали, выписывали газеты, и вся деревня, весь Ведоснур,
ходил к ним, к Бирюковым, за новостями.
…Окончилась война. А жизнь не стала легче, пришлось Ивану с 14 лет
идти в прицепщики. Рослый был мальчик, сильный, одно лето работал
прицепщиком, потом стал трактористом. В то время работа на тракторе – это уже специалист, ему платили зерном. И стал Ваня кормильцем
семье».
Каков же первый – детский и начала юности – жизненный опыт Ивана Смоленцева? Какова квинтэсенция жизненного опыта, сотканного
из горя от потери отца, из нищеты, лохмотьев, голода, из горькой обиды
за мать, боли, вновь – горя от её раннего безвременного ухода?
Толпа гудела: у избушки,
В тени развесистых ракит
Менял обноски на игрушки
С весёлой шуткой инвалид.
Старьё и хлам ложились в груду:
Сор выметало всё село.
И мне хотелось крикнуть:
– Люди!
Сдавайте ложь, сдавайте зло!
Здесь не выдуманная, не сочинённая, а из глубин души и духа, из подспуда сердечного явленная та самая любовь, о которой говорит Блок –
«любовь к родным лохмотьям», даже самые «лохмотья» - для Смоленцева не метафора, не иносказание, а сама жизнь, реалии жизни, та самая
судьба, крестьянская корневая почвенная судьба возрастания «русского» сквозь «советское», «сквозь камень века», та самая судьба, с которой повенчает Смоленцев правду своих поэтических строк…
Удивительно, как смогли пробиться, прорасти в душе и сердце деревенского паренька эти вечные, в буквальном смысле, истины?
Среди дорог больших и троп,
Трудов –
Ничто,
Былинка просто,
Мой в жизни первый сжатый сноп
(Мы были одного с ним роста).
(…)
И сноп тот первый по ночам
Мне вновь и вновь
Всё чаще снился.
Он цепь оков забвенья рвал,
Дышал и жил…
И новый колос
Сквозь камень века прорастал,
Как вечных истин здравый голос.
Вечные истины как бы сами собой прорастают в душе и сердце человека, потому они и – «вечные», вневременные и общечеловеческие.
Но всё-таки нужна почва, питающая формирование личности, и нужны
условия, подходящие для того, чтобы здравый голос истин не был заглушён шумом времени.
И выбор Ивана Смоленцева – это нравственный выбор добра и любви.
Но Смоленцева заботит не личное спасение, он вырос в селе, в деревне,
вырос среди людей, и он по-детски ещё, наивно хочет, чтобы не только
он сам, но и все люди вокруг него были счастливы, тем более, что быть
счастливым так просто: «Сдавайте ложь, сдавайте зло… Сдавайте все
свои пороки…». Вот ведь секрет и основа человеческого счастья.
В какой-то мере обращение к людям, желание сделать окружающих
поэта людей счастливыми – это естественное открытие человеческой
души и личное открытие Смоленцева: невозможно быть счастливым,
когда все вокруг несчастны.
Но в этом открытии правда русской жизни: для того, чтобы жизнь стала лучше, люди должны стать лучше; чтобы люди стали лучше, каждый
из нас должен стать лучше. Это откровение Льва Толстого в точности
совпадает с православной максимой: спасись сам, и тысячи спасутся вокруг тебя. Что значит «спасись сам»? Значит, стань лучше, стань чище
душой, совершенней в своём деле и стань нравственно выше в своей
человеческой природе. Всё очень просто: живи по совести. Совесть тот
нравственный состав человека, над которым человек не властен. Наша
совесть нам не принадлежит. Совесть есть голос Божий в человеке.
Совесть, Правда, Нравственность, сведённые воедино в жизни населения, принятые как образ жизни населения, преосуществляют население в Народ. Это происходит в годину Великих испытаний, выпадающих
на долю родной земли, так было в 1812 году, так было в 1941–1945
годах.
Я в гуще народа вырос,
Привыкшего дружно жить.
Жить вместе легко, счастливо
И вместе беду сносить.
Чтоб я в этом мире значил
Один в нём оставшись, вдруг?
Наверное, б плакать начал,
Не выдержав этих мук.
Я мог бы прожить в пустыне
Народу, когда б служил,
Коль знал бы, что дальше двину,
То дело, которым жил.
А жизнь без людей, без цели,
Без ясной мечты чужда.
Такая, и в самом деле,
Кому же она нужна?
Я с детства успел влюбиться
Во всё, что вокруг имел,
Близки мне простые лица,
Отрадна кипучесть дел.
Народ. Рядом с ним сумею
Любую осилить высь.
Мне даль вместе с ним яснее
И лучше понятна жизнь.
Вновь ранние, неумелые в технике строки, но сколь подлинно, ярко и
безошибочно (!) выражено чувство, чувство своего народа. Отсюда весь
Смоленцев, все его вещи и дела, весь его человеческий и творческий
путь, его судьба, его жизненные принципы, его миросозерцание, убеждения и ценности. Но… удивительное для молодого поэта осознание:
если ты служишь народу, то даже в одиночестве, «в пустыне», жизнь
твоя направлена к цели и исполнена смысла.
Чувство народа. Дело поэта чувствовать и сознавать. Можно чувствовать жизнь природы, собственную жизнь в мире, чувствовать жизнь,
окружающих тебя людей, чувствовать своё время, но как можно, да
и возможно ли вообще, чувствовать Народ?
«Да и что такое сегодня народ? Никак не могу согласиться с тем, что
за народ принимают всё население или всего лишь простонародье. Он –
коренная порода нации, рудное тело, несущее в себе главные задатки, основные ценности, вручённые нации при рождении. А руда редко
выходит на поверхность, она сама себя хранит до определённого часа,
в который и способна взбугриться, словно под давлением формировавших веков. Достоевским замечено: “Не люби ты меня, а полюби ты моё” –
вот что вам скажет народ, если захочет удостовериться в искренности
вашей любви к нему”. Вот эта жизнь в «своём», эта невидимая крепость,
эта духовная и нравственная «утварь» национального бытия и есть мерило народа»1.
А ведь Валентин Распутин, рождённый в 1936 году, одного со Смоленцевым поколения, тех, чьё детство пришлось на войну.
Вот, что сложилось в Великую Отечественную войну: «рудное тело»
народа вышло на поверхность, потому что иначе было не справиться,
не выжить. И наиболее чуткие детские сердца почувствовали народ,
а повзрослев, осознали своё чувство именно как чувство народа, и выразили его великой деревенской прозой, народным словом Рубцова
(1935 г.р.), полётом в космос Гагарина (1934 г.р.), музыкой Валерия
Гаврилина (1939 г.р.), кистью Константина Васильева (1942 г.р.).
Поколению Ивана Смоленцева война дала возможность почувствовать свой народ, взглянуть на себя самое как бы со стороны, увидеть
в своей душе русское народное как своё собственное – кровное, родное.
Тонут тополи плечистые
В тихом звоне хрусталя
Беспредельно небо чистое
1 Распутин В. Г. У нас остается Россия: Очерки, эссе, статьи, выступления, беседы / Сост. Т. И. Маршковой, предисл. В. Я. Курбатова / Отв. ред. О. А. Платонов. — М.: Институт русской цивилизации, 2015. — 1200 с. С.923.
И безветренна земля.
На полынном поле вышило
Солнце в ямочку узор.
Забываю всё, что слышалось
Мне на свете до сих пор.
Переходики дощатые.
Раскрываются хлевы.
И пригорки опечатаны
Как посылочные швы.
Небывалым утро выдалось
Как снежинки тают сны.
Забываю всё, что виделось
До сегодняшней весны.
Забываю тропку узкую,
Ту, которой дорожу.
Только помню
Имя русское,
Сердце русское ношу.
«Помню», – пишет Смоленцев. Чувство русского сердца, не приносится извне. Человеческая душа от рождения, вдохновения жизни, получает полный состав естественных человеческих чувств, полное знание,
знание души об окружающем человека мире. Потом, по мере взросления человека, память души затихает, истончается, заглушается более
яркими впечатлениями окружающей жизни. Но есть мгновения истории
народа, когда обстоятельства жизни, трагические обстоятельства, не заглушают, а просветляют память души, тем самым укрепляют человека
в испытаниях, сообщают человеку силу жизни, потаённую в жизнестойкости народного миросозерцания. И совсем уж особенные обстоятельства складываются, когда внутреннее состояние человека находит опору
во внешней, окружающей жизни.
Да, поколению, многим из поколения, возраставшего в нелёгкие дни
войны, не хватило школы, не хватило культуры, чтобы достичь самых
вершин, но им «хватило» народа. Из школьной характеристики Ивана
Смоленцева: «Учится на «3». Может учиться хорошо, но ленив. Занимается не систематически, задания также иногда не выполняет. Мало читает худ. литературы, поэтому слабо развита как устная, так и письменная
речь. Участия в самодеятельности школы не принимает, в классе несколько активнее». Это ведь сельская учительница пишет, знает, должна знать, в каких условиях и как живёт ученик. Ленив? А может, дело
в том, что «мы пóтом голодным потели, о хлебе глотая слова»? И когда
не хлеб, а слова о хлебе приходится глотать, когда подсоленная вода,
глотается как уха, и когда весь дневной рацион – пятая доля от шести
картошин, с добавкой маминой дольки ещё, – то до самодеятельности
ли, до художественной ли литературы?
И, при этом –
И мне хотелось крикнуть:
– Люди!
Сдавайте ложь, сдавайте зло!
А если он «мало читает», то откуда же он так много и так точно знает? – Учителем поколения, в котором рождён и вырос Смоленцев, наиболее чутких сердец поколения, стал сам Народ. Народ не мог научить
своих детей творческой культуре, творческой школе, но народ из рук
в руки в целостности и чистоте передал этому поколению, как и ранее поколению Пушкина, – своё народное миросозерцание, систему ценностей
русского народа, главная из которых – любовь к России, деятельная –
не словом, а делом выраженная, запечатлённая в делах.
Не сразу выйдет Смоленцев к хрестоматийному для него откровению:
Из веков, как из мрака,
Народ
Прорастал,
Не ропща на судьбину,
Шёл он там.
Где никто не пройдёт,
Погибал — и не раз, —
Но не сгинул.
Вспомнит поэт и уроки народа:
Поражение со вздохом
Принимаю:
Как назло,
Вновь поделка вышла плохо –
Ни лопата, ни весло.
…………….
Слышу Дашу.
Помню, – часто
Дед, со мной деля вину,
Повторял всё:
– Всяк причастен
В деле общем ко всему.
Важно, что в те годы, середины ХХ века, внешнее советской жизни,
идеология, не противоречила внутреннему чувству человека и общества –
чувству традиции. Чувство традиции в какой-то мере было «узаконено»
идеологией. Потом, с семидесятых годов, это изменится. Именно эта «тихая измена» традиции, вместе с ложью, приведут к потере нравственных
ориентиров, и обрушат, сначала народ, до состояния населения, а потом
и – не безупречную по отношению к человеку, к крестьянину, но всё таки великую державу – СССР.
И прав А.Т. Липатов, отмечая: «Многие стихи И. Смоленцева хочется
перечитывать снова и снова. И каждый раз словно ощущаешь сопричастность с тайной неизведанного ''философского камня'' поэзии. Прочтите стихотворения ''Прозрение'' и ''Путь к себе'' и вы убедитесь, что
это своеобразная миниатюра – дилогия, объединённая единой мыслью:
''путь к прозренью – путь к себе''». Именно оно, это наше прозрение
позволит нам увидеть и не принять всё разрастающуюся «кривду с лестью пополам»2. Вечные истины, нравственный выбор добра всегда открыты для человека и общества, сделать свой выбор, прозреть, никогда
не поздно и всегда спасительно. Раннее творчество Ивана Смоленцева,
судьба поэта, судьба его поколения, с честью выстоявшего в нелёгкие
дни войны, требуют от нас не только помнить об этом, но и делать свой
собственный выбор.
2 Марийская правда, 23 марта 1994 года.
Журнал «Литера» (г. Йошкар-Ола). Учредитель: Правительство Республики Марий Эл, главный редактор С.А. Щеглов.
Смоленцев Алексей Иванович родился в 1961 году в Йошкар-Оле. Член Союза писателей
России. Кандидат филологических наук. Автор 3 книг прозы и стихов и книги по русской
литературе. Лауреат премий Кировской области, Всероссийского конкурса критики «Русское эхо», национальной премии «Имперская культура» им. профессора Эдуарда Володина. Живёт в с. Косолапово Марий Эл.
