Каждое утро в доме Вероники начиналось с шума кофемашины и тихого топота босых ног пятилетнего Артёма.
Тёмка — её сын от первого брака, вихрастый и серьёзный не по годам, первым делом всегда бежал не на кухню, а в комнату, где тихонько сопела двухлетняя Алиса.
Вероника и Андрей прожили вместе пять лет. Год назад, когда родилась Алиса, Нике казалось, что наконец-то всё встало на свои места.
Андрей был мужчиной основательным, работящим; он принял Артёма, не моргнув глазом, а мальчик начал называть его папой.
Проблемы начались с момента, когда свекор, Геннадий Петрович, подтянутый мужчина за шестьдесят с вечно недовольным ртом и цепким взглядом советского начальника, развелся с матерью Андрея и женился на другой, на Тамаре.
Мать Андрея, Лидия Михайловна жила отдельно, в старой двушке, одна, и сын каждые две недели молча возил ей продукты и лекарства.
Тамара же, напротив, была везде. Она входила в дом Вероники с видом генерала.
— Ну здравствуйте, молодые, — певуче тянула женщина, скидывая норковую шубку прямо на спинку стула. — Ох, и запущено у вас всё тут, Вероника.
— Здравствуйте, Тамара Петровна, — ровно отвечала Ника, стараясь не замечать, как та называет её полное имя по-свойски, словно старую подругу.
***
Сегодня был пятничный вечер. Андрей вернулся с работы мрачнее тучи. Он не стал, как обычно, тискать Алису, а прошел на кухню, открыл холодильник и долго смотрел в него невидящим взглядом. Вероника мыла посуду, когда муж наконец заговорил.
— Поставь чай, — сказал он, не оборачиваясь. — Поговорить надо.
Ника привыкла к его негромкому голосу. Она вытерла руки, усадила Артёма за мультики и вышла в гостиную.
— Что-то на работе случилось? — спросила она, садясь напротив.
— Я увольняюсь, — отрезал Андрей. — И отец увольняется.
У Ники похолодели кончики пальцев. Геннадий Петрович и Андрей работали на одном заводе: свекор начальником цеха, муж — мастером.
— Зачем? — только и смогла выдохнуть она.
— Открываем своё дело. Отец нашел инвестора. Будем работать из дома, пока не раскрутимся, — он на секунду запнулся, сжал челюсть и выпалил: — Отец с Томой переезжают к нам. Завтра.
На секунду Веронике показалось, что она ослышалась. Четырехкомнатная квартира, доставшаяся от бабушки Андрея, была просторной. Но она была их домом, где Ника чувствовала себя хозяйкой.
— Нет, — сказала она тихо, но твердо. — Андрей, нет. Они приезжают каждые выходные — это ад. Но жить постоянно? Твоя мать живет одна. А ты селишь своего отца с любовницей?
— Тамара не любовница, — поморщился Андрей, и в этот момент Вероника поняла, что он уже всё решил. — Она его жена.
— А мне — никто, — огрызнулась Ника. — И мне эта женщина сказала в прошлые выходные, что я «никто в этом доме» и что ты «подобрал меня с прицепом». Артём — прицеп, Андрей. Ты слышал это?
Он отвел взгляд. Потом медленно перевел его обратно, и Ника увидела в его растерянность — ту, что появлялась, когда речь заходила об отце.
— Она погорячилась. И вообще, хватит вспоминать старое. Отец сказал — нам надо сейчас быть одной семьей. Бизнес — дело общее. Ты должна поддержать.
— Я должна? — Ника встала. — Я должна позволить твоему отцу командовать моим домом? Позволить этой женщине воспитывать моих детей?
— Наших детей, — поправил Андрей, подчеркивая. — Алиса наша. И Артема я считаю своим.
Вероника развернулась и ушла в спальню. Всю ночь она не спала и прокручивала в голове сценарии: собрать вещи и уехать к матери, которая жила в однокомнатной хрущевке?
Но куда с двумя детьми? Мать болеет, места нет, да и Андрей потом через суд отсудит Алису — у него квартира, работа, а она кто? Декретница с ребенком и еще одним сыном?
Вероника вспоминала, как полгода назад Тамара наклонилась к ней на кухне и прошипела так, чтобы мужчины в гостиной не слышали:
— Ты, Ника, сильно расслабляться не спеши. Андрюша наш — золотой мальчик. Он и получше себе найдет. А ты с прицепом — кому нужна? Ты здесь никто. Поняла? Никто.
Ника тогда разрыдалась в туалете. Андрей, услышав всхлипывания, просто постучал в дверь и спросил: «Ты скоро? Тамара просто за меня переживает. Ты её неверно поняла».
К утру Ника приняла решение, от которого сама пришла в ужас. Она позвонила старшей сестре Андрея, Светлане.
Светлана была существом суровым, с басом и характером, который Геннадий Петрович когда-то пытался сломать, да не смог.
Она жила в соседнем городе, вышла замуж за военного и держала всю свою немаленькую семью в ежовых рукавицах.
К отцу Светлана относилась с прохладным уважением, к Тамаре — с тихой, ледяной ненавистью.
— Света, здравствуй, — голос Ники дрожал. — Андрей вчера сказал... папа с Тамарой переезжают к нам. Насовсем.
В трубке повисла тяжелая пауза. Потом Светлана резко выдохнула.
— Чего? — спросила она очень тихо. — Ты сказала ему, что это кретинизм?
— Он меня не слышит и сказал, что «решил». И они увольняются с завода. Открывают бизнес из дома.
— Ах, бизнес, — хмыкнула Светлана. — Знаю я этот бизнес. Папаша год назад просадил вложения дяди Гоши, теперь ищет новую дойную корову. Андрей — дурак. Но он мой брат, так что я ему скажу. А тебе, Ника, я скажу главное: ты хозяйка дома и имеешь право не пускать, кого не хочешь. Ты просто не бойся.
— А я боюсь, — честно призналась Ника.
— Вот и не бойся. Я приеду через час!
***
В два часа дня раздался звонок в домофон. Вероника кормила Алису кашей, когда увидела на экране квадратную фигуру Геннадия Петровича с огромным баулом, а за его спиной — Тамару, нагруженную пакетами из дорогого магазина постельного белья.
— Открывай, невестушка! — гаркнул свекор так, что динамик захрипел. — Принимай родню!
Андрей, который сидел в кабинете, вышел и молча снял трубку домофона. Ника стояла на пороге кухни, прижимая к груди пахнущую молоком Алису. В груди нарастала тошнотворная дрожь.
Они вошли как хозяева. Геннадий Петрович, не разуваясь, протопал в гостиную, плюхнулся на диван и похлопал по обивке:
— Уютно. Будем жить.
Тамара, вульгарно надушенная, прошла мимо Ники, даже не поздоровавшись. Она толкнула дверь в спальню детей.
— А здесь тесновато, — бросила женщиа через плечо. — Мы с Геной займем вашу спальню, Вероника. А вы с Андреем — сюда, к детям. Как-нибудь разместитесь.
— Это моя комната, — раздался тонкий голос Артёма.
Он стоял с игрушечной машинкой в руках и смотрел на Тамару так, будто видел злую колдунью из сказки, которую мама читала на ночь.
— А ты помолчи, — отмахнулась Тамара. — Детям встревать не положено.
В этот момент Ника увидела, как Андрей стоит в дверях, скрестив руки на груди. Он смотрел на отца. Геннадий Петрович кивнул в сторону спальни — мол, делай.
— Мы переставим кровати, — сказал Андрей, даже не посмотрев на жену. — Папа прав. Им нужна большая площадь.
Вероника почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Ты с ума сошел, — прошептала она, обращаясь к мужу. — Андрей, опомнись.
— Не при детях, — одернул её Геннадий Петрович, забирая Алису из рук. Девочка заплакала. — О, раскричалась. Нервная у тебя жена, Андрюха. Передает нервозность ребенку. И вообще, Ника, ты бы приоделась что ли. Ходишь в халате как прислуга. Гостей встречать надо по-человечески.
— Вы не гости, — выдохнула Ника. — А захватчики.
Повисла тишина. Тамара издала короткий, гадкий смешок. Геннадий Петрович медленно поставил внучку на пол и выпрямился, нависая над Вероникой.
— Что ты сказала? — спросил он тихо, почти ласково. — Повтори, девочка.
Ника молчала. Внутри всё кипело, но страх за детей — за маленькую Алису, за Артёма, который подошел и вцепился в юбку — заткнул ей рот.
— То-то, — резюмировал Геннадий Петрович. — Всю жизнь на шее у мужа будешь сидеть с прицепом — молчи. Он тебя — заметь! — с ребёнком взял. Нищая, разведенка. Тебе благодарить надо нас, а ты... Быстро пошла, собрала вещи и перетащила их в детскую. А мы с Томой пока чай организуем.
Он хлопнул в ладоши, как на совещании. Тамара уже открывала холодильник и выставляла на стол сардельки, сыр и бутылку водки.
Андрей сел за стол и развернул газету. Он принял сторону отца. Вероника развернулась и пошла в комнату.
— Ты куда? — буркнул Андрей, не поднимая головы.
— В детскую. Собирать вещи, — ответила она спокойно. — Не буду я жить с твоим отцом и мачехой.
В этот момент в дверь позвонили. На площадке стояла Светлана с мужем, Сергеем, здоровенным полковником в отставке.
— Здравствуй, Ника, — кивнула она, переступая порог и окидывая взглядом картину: отец с мачехой за столом, водка, брат с газетой и бледная невестка с младенцем. — Здорово, папаша. Я вижу, ты уже освоился.
— Света, не лезь, — начал Геннадий Петрович, но дочь грубо перебила его.
— Я не лезу. Я приехала предотвратить уголовное преступление. Самоуправство, если кто забыл. Квартира, между прочим, бабушки моей. Чего тут будут делать эти двое? Они к ней вообще никакого отношения не имели! А с твоим «бизнесом» я еще разберусь. Сергей проверил твоего инвестора. Пустышка.
Тамара побледнела. Геннадий Петрович крякнул.
— Ты мне не указывай, дочь. Я тебя из завещания вычеркну.
— А я в твоем завещании не нуждаюсь, папа, — отрезала Светлана. — Ника, давай собирай ребёнка и Артёма. Поживешь пару дней у меня. А Андрей пусть поразмышляет, кто он — муж или подкаблучник своего отца.
Ника посмотрела на мужа. Он поднял глаза — и в них она не увидела ни раскаяния, ни ярости.
— Я позвоню, — тихо сказала женщина, проходя мимо. — Когда ты решишь, чья я жена.
Дверь за ними закрылась мягко. Светлана взяла сумку с вещами. Артем, прижимая машинку, жался к матери. А Алиса спала на руках, ничего не понимая.
В квартире остались трое: старый деспот, его жена и взрослый сын, который так и не научился говорить «нет».
Через неделю Вероника подала документы на развод. Андрей звонил семнадцать раз — сначала с угрозами, потом с просьбами вернуться.
Геннадий Петрович пытался давить на Нику через общих знакомых, но Светлана быстро поставила его на место.
Ника сняла маленькую двушку на окраине. Андрей иногда приезжал к подъезду. Сидел в машине, смотрел на свет в окнах.
Вероника не выходила. Она поняла одну вещь, которую не понимала пять лет: быть «подобранной с прицепом» или «никем в своем доме» — это выбор. И она свой выбор сделала.