Глава 22
На следующий день Вера пришла в переулок Грановского без предварительной записи. Просто собралась и поехала — потому что после вчерашней операции, после его слов «это только начинается», она не могла усидеть дома. Ей нужно было увидеть его. Не для терапии, не для упражнений — просто увидеть.
Секретарши в приемной не было. Лампа под зеленым абажуром горела, карты лежали аккуратной стопкой, но стул пустовал. Из кабинета доносился голос Максима — ровный, спокойный, профессиональный, — и другой, женский, взволнованный. Пациентка. Вера опустилась на стул у стены и стала ждать.
Женщина вышла через двадцать минут — заплаканная, но просветленная, с той особой благодарностью в глазах, которую Вера узнала бы из тысячи. Так смотрят на человека, вернувшего тебе часть тебя самой. Она поймала себя на странном уколе — не ревности, нет, а острой нежности к нему. Он делал для других то же, что для нее. Каждый день, в этом полуподвале, при свечах и камертонах, он возвращал людей к жизни. И при этом сам оставался запертым в своей скорлупе.
Когда дверь закрылась за пациенткой, Вера постучала и вошла.
Максим стоял у стола, записывая что-то в карту. Без очков, в темно-сером джемпере с высоким горлом — обычная броня. Он поднял голову на звук шагов, и его лицо на мгновение осветилось удивлением и радостью. Но только на мгновение. Почти сразу оно снова стало сдержанным, собранным, профессиональным.
— Вера. Я не ждал вас сегодня. Что-то случилось?
— Ничего. Я просто хотела увидеть вас.
Она села в кресло, но он не сел напротив. Остался стоять у стола, словно держа дистанцию, которую вчера сам нарушил.
— Вы сказали вчера, что это только начинается, — напомнила она. — Что вы имели в виду?
Максим отложил ручку. Долго смотрел в стол, потом поднял глаза.
— Вера, я должен быть честным с вами. То, что случилось вчера — на набережной, здесь, в кабинете, — это вышло за рамки терапии. Далеко. И я не жалею. Но...
— Но?
— Но я не могу быть вашим терапевтом и... кем-то еще. Одновременно. Это невозможно.
Вера выпрямилась в кресле. Правая рука спокойно лежала на колене, но внутри поднималась волна.
— Тогда перестаньте быть моим терапевтом.
— Уже. — Он обошел стол и сел в кресло напротив нее. — С сегодняшнего дня терапия официально завершена. Ваша рука восстановлена, эпизодов нет, вы вернулись в операционную. Формально мы можем закрыть случай.
— А неформально?
— Неформально... — Он снял воображаемую пылинку с колена. — Неформально я хочу продолжать видеть вас. Но для этого нужно заново определить границы. Не как врача и пациента, а как... двух людей. И это требует времени.
— Сколько времени?
— Я не знаю. Но я знаю, что мы оба должны перестроиться. Вы — после десяти лет одиночества и бесчувствия. Я — после пяти лет добровольного заточения. Если мы сейчас бросимся в это очертя голову, мы рискуем разбиться.
Вера смотрела на его руки — как он сжимает пальцы, как напрягаются костяшки. Он боялся. Она видела это по его лицу, по его позе, по его голосу. Но теперь это был другой страх — не ужас перед повторением Киры, а осторожность человека, который слишком долго был один и вдруг понял, что больше не хочет быть один.
— Хорошо, — сказала она. — Мы перестроимся. Но как?
Максим встал, подошел к шкафу и достал знакомую деревянную шкатулку. Но на этот раз он не открыл ее. Просто поставил на стол между ними.
— Я предлагаю паузу. Неделя без контакта. Никаких сеансов, никаких звонков, никаких встреч.
— Неделя? — Вера почувствовала, как внутри все сжалось.
— Да. Семь дней. За это время вы вернетесь к работе, проведете еще операции, почувствуете себя хирургом — но уже новым. А я... я закончу статью по вашему случаю и сделаю то, что не делал пять лет.
— Что именно?
— Схожу к психотерапевту. — Он криво усмехнулся. — Ирония, да? Человек, который лечит других, сам нуждается в лечении.
Вера молчала. Новость была неожиданной и странно утешительной. Он не отталкивал ее — он действительно пытался перестроиться. И готов был работать над собой так же, как работал над ней.
— Хорошо, — сказала она. — Неделя.
— Через семь дней, ровно в это же время, я буду ждать вас здесь. Не как пациентку. Как Веру. И тогда мы решим, что дальше.
— Что может быть дальше?
— Я не знаю. Но я знаю, что хочу это узнать.
Она встала. Протянула правую руку — простое, формальное движение, прощание деловых людей. Он посмотрел на ее ладонь и вместо рукопожатия бережно взял ее в обе свои. Поднес к губам и коснулся запястья — там, где бился пульс. Короткое, почти невесомое прикосновение.
— До встречи, Вера.
— До встречи.
Она вышла из кабинета, чувствуя на запястье тепло его губ. В приемной по-прежнему никого не было. Часы на стене отсчитывали минуты, и каждая из них приближала ее к тому моменту, когда они встретятся снова.
Дома она полила мяту — та разрослась так, что корни начали вылезать из дренажных отверстий. Вера смотрела на темно-зеленые листья и думала о том, что семь дней — это много и мало одновременно. Достаточно, чтобы провести еще две операции. Достаточно, чтобы записать в дневник все, что она чувствует. Достаточно, чтобы понять, чего она хочет на самом деле.
Она открыла блокнот:
«Сегодня он сказал, что терапия окончена. Что мы должны перестроиться. Что нам нужна неделя паузы. Я согласилась, но внутри все кричит: не хочу ждать. И все же я подожду. Потому что впервые за десять лет я знаю, чего хочу. Я хочу его. Не как врача. Как человека».
Она закрыла дневник и подошла к окну. За стеклом горели огни ночного города, и где-то далеко, в старом особняке на переулке Грановского, горел свет в окнах второго этажа. Человек, который учил ее чувствовать, сейчас, возможно, стоял у мольберта и рисовал. Или собирал вещи, чтобы пойти к психотерапевту. Или просто смотрел в темноту, как она сейчас.
Семь дней. Она выдержит.
Подписывайтесь на дзен-канал Реальная любовь и не забудьте поставить лайк))
А также приглашаю вас в мой Канал МАХ