- Лариса Александровна, вы мне угрожаете? - тихо спросила Наталья.
- Пока только предупреждаю! Боря заберёт у тебя всё: квартиру, машину, дачу! - свекровь загибала пальцы правой руки.
Наталья стояла, прижавшись спиной к холодной стене прихожей. Где-то в глубине квартиры работал телевизор — там, в зале, на диване лежал Боря. Её почти бывший муж. Он слышал каждое слово, но не вмешивался. То ли боялся мать, то ли был полностью с ней согласен.
— Лариса Александровна, — Наталья старалась говорить ровно, хотя голос предательски дрожал. — Квартира куплена до брака. Машина оформлена на меня, и кредит за неё, кстати, плачу тоже я. Дача...
— Дача записана на Бореньку! — торжествующе перебила свекровь, и её глаза вспыхнули недобрым огнем. — Эту дачу мы со свекром ещё в девяностые получили! Думаешь, оттяпаешь?
— Я думаю, что суд будет руководствоваться законом, а не вашими фантазиями, — тихо, но твердо ответила Наталья, расправляя плечи. — А теперь, будьте добры, покиньте мою квартиру. И Борю с собой заберите. Вместе с его диваном.
Из залы послышалось тяжелое сопение. Борис, мужчина сорока двух лет с пивным животиком и амбициями непризнанного гения, наконец соизволил поднять свою тушу с продавленных пружин.
— Наташка, ты пожалеешь, — прогудел он, появляясь в проеме. — Мама права. Мы тебя по миру пустим. Ты кто такая? Пришла в нашу семью нищенкой, а строит из себя!
— Нищенкой? — Наталья усмехнулась, вспомнив, как пять лет назад въезжала в эту квартиру с двумя чемоданами, зато с красным дипломом и должностью главного бухгалтера в крупной фирме. — Боря, нищенкой здесь был только ты, прижившийся на моей жилплощади. И твоя мама, которая приходила сюда как в свой личный гастроном.
— Ах ты стерва! — взвизгнула Лариса Александровна и замахнулась, чтобы ударить невестку по лицу, но Наталья ловко перехватила её руку.
— До суда, — отчеканила она, распахивая входную дверь.
Три месяца спустя. Здание районного суда.
В зале заседаний было душно. Наталья сидела рядом со своим адвокатом, мужчиной с уставшими глазами и безупречным костюмом, и смотрела прямо перед собой. На скамье напротив, всем своим видом изображая оскорбленное достоинство, восседала Лариса Александровна. Рядом с ней мялся Борис, одетый в несвежую рубашку.
— ... Таким образом, сторона истца, — адвокат Бориса, молодой человек с прыщавым лицом, явно нанятый свекровью "подешевле", нервно теребил бумаги, — настаивает на разделе совместно нажитого имущества. Квартира, автомобиль, дачный участок...
Судья, пожилая женщина с тяжелым взглядом, устало вздохнула. Ей явно наскучило это представление.
— Ответчик, вам слово. Вернее, вашему представителю, — поправилась она, кивая адвокату Натальи.
— Спасибо, Ваша честь. Для начала, я бы хотел приобщить к делу документы о происхождении денежных средств на покупку автомобиля, — адвокат Натальи вышел вперед, чеканя шаг. — Это кредитный договор, оформленный исключительно на Наталью Валерьевну, и выписка с её личного счета, открытого до брака. Что касается дачи...
— Дача наша! — не выдержав, взвизгнула с места Лариса Александровна. — Мы её кровью и потом заработали! Боренька там всё детство провел!
— Тишина в зале! — судья грозно стукнула молотком. — Ещё одна реплика с места, и я удалю вас из зала заседаний.
— Прошу прощения, Ваша честь, — адвокат Натальи даже не обернулся на шипение свекрови. — Как я уже говорил, дачный участок действительно был передан Борису его родителями в период брака. Однако... — он выдержал паузу, наслаждаясь моментом, — мы поднимаем вопрос о неотделимых улучшениях, произведенных ответчицей. Прошу принять в качестве доказательств чеки на строительные материалы, договор подряда на возведение второго этажа и забора, а также квитанции об оплате этих услуг за подписью Натальи Валерьевны. Сумма, потраченная ею на реконструкцию, превышает стоимость самого участка на момент дарения.
По залу прокатился приглушенный шепот. Борис растерянно захлопал глазами, явно не понимая, куда ведет эта логическая цепочка.
— Что касается квартиры, — продолжал адвокат, меняя документы в руках, — здесь всё предельно ясно. Выписка из ЕГРН, договор купли-продажи, датированный годом до заключения брака. Имущество не подлежит разделу.
Лариса Александровна начала багроветь. Её накрашенные губы превратились в тонкую белую нить.
— И, наконец, последнее, Ваша честь, — адвокат повернулся к судье, и в его голосе зазвенел металл. — Мы выдвигаем встречный иск. На основании статьи 39 Семейного кодекса, мы просим признать долг супруга перед Натальей Валерьевной в размере половины выплаченного ею потребительского кредита, который был взят... — он бросил быстрый взгляд на Бориса, — на покупку кожаного дивана, телевизора и игровой приставки, находящихся в личном пользовании Бориса Викторовича.
Зал ахнул. Это был нокаут. Судья поджала губы, чтобы скрыть подобие усмешки.
— Что же это делается-то, люди добрые?! — Лариса Александровна вскочила со скамьи, не в силах больше сдерживаться. Её трясло, как при лихорадке. — Средь бела дня грабят! Ты, змея подколодная! Окрутила моего сына, высосала все соки, а теперь...
— Мама, сядь! — попытался одернуть её сын, но тщетно.
— Я тебя по миру пущу! — кричала женщина, брызгая слюной и тыча пальцем в сторону невозмутимой Натальи. — Ты... ты будешь локти кусать! Боря, да скажи ты ей! Да что ж ты сидишь, как тюфяк на своем дурацком диване!
— Судебный пристав! — громогласно объявила судья, стуча молотком. — Удалите нарушительницу из зала!
Два амбала в форме двинулись к скамье истцов. Лариса Александровна забилась в истерике. Это была даже не злость — это был животный крик ярости, смешанный с отчаянием. Она видела, как рушится мир, который она строила под сына, как утекает сквозь пальцы то, что она считала своим по праву.
— Не трогайте меня! Руки уберите! — визжала она, пока приставы пытались скрутить ей руки. — Суд продажный! Все куплено! Боря, Боренька, ну сделай что-нибудь!
Борис сидел с каменным лицом, втянув голову в плечи. Он был жалок и напуган.
— Мам, ну хватит, — промямлил он, боясь поднять глаза.
Внезапно Лариса Александровна схватилась за сердце. Лицо её исказилось гримасой неподдельного ужаса и боли, глаза закатились, и она, издав протяжный стон, начала заваливаться набок, прямо в проходе между скамьями. Секретарь суда ахнула.
— Врача! Срочно вызовите скорую! — закричал адвокат Бориса, подбегая к упавшей.
В зале поднялся переполох. Приставы отошли в сторону, освобождая пространство. Кто-то побежал за аптечкой. Адвокат Натальи спокойно собрал бумаги в портфель.
— Ваша честь, мы просим объявить перерыв в связи с состоянием здоровья стороны истца.
Судья, сняв очки и потирая переносицу, кивнула:
— Объявляется перерыв до выяснения обстоятельств. Однако, — она строго посмотрела на побелевшего Бориса, — с учетом предоставленных доказательств, полагаю, решение по имущественному спору будет очевидным и без дополнительных прений.
Ларису Александровну уносили на носилках. Она уже пришла в себя, но слабо стонала, прикрыв глаза. Её везли по коридору суда, мимо людей, пришедших за справедливостью.
Наталья, стоя у окна, смотрела, как машина скорой помощи увозит её свекровь в кардиологическое отделение. Ей не было жаль. Внутри была только звенящая пустота и странное облегчение.
Когда через неделю судья зачитала решение, драма достигла своего апогея. Борис не получил ничего из того, что требовал. Зато суд обязал его выплатить половину стоимости того самого кожаного дивана и телевизора, а также компенсировать Наталье расходы на благоустройство дачи в размере семисот тысяч рублей. В его собственности, по решению суда, остался лишь предмет, на котором он возлежал последние пять лет, — тот самый старый, продавленный диван.
— Боже мой... — прошептал Борис, когда адвокат объяснил ему, что "Порше Кайен" его жены и элитная квартира остаются у Натальи, а ему теперь даже платить нечем, потому что он официально безработный.
У дверей зала заседаний он столкнулся с Натальей.
— Наташ... — он попытался схватить её за локоть. — Может, ну его, этот суд? Давай миром... Вернись ко мне. Мама в больнице, мне даже борщ сварить некому.
Наталья посмотрела на него сверху вниз. Новая стрижка, строгий брючный костюм, гордая осанка — перед Борисом стояла совершенно другая женщина.
— Знаешь, Боря, — сказала она, и в её голосе не было ни злости, ни торжества, только усталая мудрость, — забирай свой диван. Это единственное, что ты заслужил. И передай Ларисе Александровне в больницу: больше она меня предупреждать не будет. Потому что звонить мне ей запрещено по решению суда.
И, развернувшись на каблуках, она вышла на улицу, в свою новую, свободную жизнь, оставив бывшего мужа одного посреди холодного казённого коридора.