А вдруг наступит вдохновенье
будь начеку с собой носи
всегда блокнот и карандашик
мольберт смычок и клавесин
© the axy
Приветствую тебя, камрад!
Прости за аццкий бардак, царящий сегодня в нашем блоге, обычно аккуратно прибранном и уютном. Дело в том, что мы разбирали очередную партию блокнотов замечательных людей и так увлеклись, что не успели запихнуть их все обратно в ящики. Сейчас расчищу тебе место для посадки (да вот хоть в уголке дивана!) и доложу, чего интересненького удалось накопать. Кстати, ты не забыл, что с нашей помощью можно пополнить тёплую компанию великих мира сего, которые ни шагу не могли ступить без записной книжки? Нет-нет, на тот свет торопиться не надо, дурное дело нехитрое! Прославиться можно ещё при жизни. От гения ведь что требуется:
1) осознать, где проходят границы области его интересов и талантов;
2) настроиться на волну вселенского эфира, транслирующую идеи, которые в эту область вписываются;
3) поймать самую вкусную из идей и быстренько, пока не остыла, упаковать её в подходящие слова, схемы и рисунки.
Для выполнения первых двух пунктов плана у тебя имеется мозг: он и супермощная ЭВМ, и сверхчувствительный приёмник. А вот для третьего потребуются вспомогательные средства: блокнот, ручка и карандаш. И эти инструменты «Любимая типография» готова тебе предоставить!
Блокноты с пружиной, на склейке и на скрепке; блокноты в обложках из переплётного, дизайнерского, крафтового картона и пластика, обтянутые тканью, бумвинилом, искусственной кожей, с покрытием софт-тач, бамбуком и пробкой; блокноты с ламинацией, лакировкой, шелкографией и тиснением; блокноты с чистыми листами, с разметкой по датам и дням недели, в клеточку, в линеечку, в горошек и в ёлочку… Ручки шариковые и перьевые, с корпусами из нержавеющей стали, латуни, abc-пластика, каучука, силикона, соломы…. Карандаши… Фффффух, запыхался! Дальше перечислять не буду, просто позвони и спроси: «А у вас есть…?» – и мы наверняка ответим: «Есть!».
Профит! Считай, что нобелевка уже у тебя в кармане, а лавровый венок – на голове!
Вижу, в тебе каждой минутой крепнет уверенность: «Действительно, а чо они все? А я чо, хуже?!». Верной дорогой идёшь, товарищ! Ну, а пока ты окончательно не зазвездился, предлагаю продолжить изучение курописей признанных авторитетов. Сегодня это будет миллион раз проклятый христианской церковью и столько же раз воспетый советской наукой Чарльз Дарвин, автор теории эволюции видов.
***
Совсем недавно библиотека Кембриджского университета вновь обрела ранее утраченное сокровище – два блокнота Чарльза Дарвина c его новаторскими идеями об эволюции и знаменитым наброском «Древа жизни». Пропажу обнаружили сотрудники учебного заведения во время ревизии хранилища в 2001 году. Расстроенные библиотекари сразу затрубили тревогу, причём не просто заорали «Банзай!!!», а сообщили прямиком в Интерпол, но даже эта крутая контора не сумела отыскать сборники записей, стоимость которых эксперты оценивают в 10 миллионов фунтов.
Блокноты знаменитого английского натуралиста всплыли из небытия весной 2022-го. Человек, который принёс в кембриджскую библиотеку драгоценный материал, пожелал сохранить инкогнито. Он побывал там 9 марта и оставил свой дар в небольшом пакетике розового цвета на полу, причём выбрал зону, недосягаемую для видеокамер. Никаких обратных данных – только записка с пожеланием «Счастливой Пасхи». Интересно, не застрелился ли анонимный меценат из-за икоты, мучавшей его, пока графологи сличали почерк в этих блокнотах с другими записями Дарвина, а спецслужбы пытались установить личность дарителя?
Новообретённые Кембриджем блокноты Дарвин заполнил в 1837 году, сразу после возвращения из кругосветного плавания на корабле HMS Beagle. Этот десятипушечный военный бриг-шлюп в угоду науке был переоборудован в барк для исследовательских целей и принял участие в четырёх гидрографических экспедициях. Эх, перековать бы сейчас все мечи на орала, а боевые вундервафли – на телескопы, глубоководные батискафы, марсоходы и юпитеролёты… То-то бы началась житуха!
Путешествие на «Бигле» длилось пять лет – с 1831-го по 1836-й. Изначально главной задачей экспедиции считалось картографирование восточных и западных берегов Южной Америки и уточнение некоторых меридианов, но присутствие на корабле башковитого и пышущего энтузиазмом естествоиспытателя 23-х лет от роду привело к совершенно иным результатам.
Принять участие в плавании Дарвину предложил его наставник, профессор ботаники Кембриджского университета Джон Генслоу. Цитата из письма академика от 24.08.1831 г:
«Я заявил, что считаю Вас из всех, кого знаю, наиболее подходящим для этой цели. Я утверждаю это не потому, что вижу в Вас законченного натуралиста, а по той причине, что Вы достаточно специализировались в коллекционировании, наблюдении и возможности отмечать всё то, что заслуживает быть отмеченным в естественной истории. (…) Не впадайте через скромность в сомнения или опасения относительно своей неспособности, потому что – уверяю Вас – я убеждён, что Вы именно тот человек, которого они ищут».
Получив письмо, Дарвин моментально переоблачился из домашнего халата в цивильный костюм и поехал в Лондон для переговоров с капитаном «Бигля» Робертом Фицроем. Тот не сразу согласился взять на борт юношу с миловидными чертами лица: морской волк считал себя опытным физиогномистом и был уверен, что может распознать внутреннюю сущность человека по чертам лица. Во внешности Чарльза капитана больше всего смущал… его нос!
«Ну, что это за пуговка от дамского пальто? – ворчал Фицрой. – У настоящего исследователя должен быть во-о-от такенный шнобель, похожий на дверную ручку или на водопроводный кран!». Однако время шло, а более носастого и вместе с тем эрудированного спутника не находилось, поэтому в сентябре капитан таки дал «добро» на кандидатуру Дарвина. Правда, всю экипировку натуралисту пришлось купить на свои кровные, и во время путешествия он в отличие от других участников не получал заработной платы. Британское правительство, снаряжая экспедицию, не захотело брать на себя никакой заботы о «ботанике», считая его присутствие в составе экспедиции излишним.
Маршрут «Бигля» был извилист и длинен: Плимут (Англия) > Канарские острова > Южная Америка (Бразилия, Аргентина, Чили) > Фолклендские острова > Галапагосские острова > Таити > Новая Зеландия > Австралия > Маврикий > Кейптаун (Южная Африка) > Азорские острова > Англия (Плимут/Фалмут). Более подробное описание приводить не буду, его можно найти хотя бы в Википедии. Для нас сейчас важно то, что экспедиция привезла из плавания 100 карт и 80 планов бухт и гаваней, а «натуралист без оплаты» Чарльз Дарвин – 13 записных книжек, множество идей и тонну «мусора» (по выражению капитана Фицроя) – коллекции минералов, растений, останков животных и живых представителей фауны. За 5 лет плавания будущий отец современной биологии совершил столько открытий, что их хватило на 22 года изучения и осмысления.
Дарвин заполнил 13 толстых блокнотов, сделав несколько тысяч записей, среди которых помимо наблюдений за природой есть чисто бытовые заметки. Научные данные натуралист излагает в мельчайших подробностях, а личные впечатления и бытовые зарисовки набрасывает крупными, но выразительными штрихами. Оказывается, Дарвин не был научным сухарём, который всю жизнь складывал пазлы из костей допотопных саблезубых канареек и разглядывал ложноножки амёбы, пытаясь понять, из какой ложножопки они растут. Не-е-ет, по натуре он был романтиком – можно даже сказать, художником и поэтом! Не веришь? Возьмём хотя бы несколько записей из дарвиновского блокнота за 1832 год:
- 8 апреля, Рио-де-Жанейро, экскурсия на Рио-Макаэ. Холмы, обычно округлённые, часто голые; плоские аллювиальные долины между ними. Температура белого песка в тени 104°F (40°С). Вид величественный и живописный, яркие краски, преобладает голубой цвет; большие плантации шелестящего сахарного тростника и кофе. Леса мимозы – естественная вуаль, похожая на изображения на гравюрах, но более великолепная; блики солнечного света, паразитные растения; бананы, крупные листья; зной, всё неподвижно, кроме больших ярких бабочек. Много воды; был удивлён при виде цесарок. Утёс, с которого бросилась старуха. Наша кавалькада имеет весьма донкихотский вид. (…)
- 12 апреля. Выехал из Кампос-Нувос утром и сомневался, смогу ли продолжать путь. Корица и портвейн вылечили меня наилучшим образом. Проезжали по болотистой местности, а затем вступили в великолепный лес: восхитительные, величественные деревья хорошо видны в разреженных местах; пальмы с очень тонкими стволами прекрасны в лесу; капустные пальмы съедобны, ствол можно обхватить ладонями. Бамбук 12 дюймов в окружности. Один из спутников прорубал нам дорогу саблей. (…) Прибыв в поместье м-ра Леннона, услышали неприятную ссору между хозяином и его агентом Купером. Речь зашла даже о пистолетах. Репутация Леннона так плоха, что нам советовали остерегаться отравления. (…)
- 16 апреля. Прибыл в фазенду Сосего, расположенную в лесу. Четырёхугольник; кофе, маниок, много дичи, лошадей, рогатого скота, домашней птицы; патриархальный образ жизни. Длинный дом с тростниковой крышей; в одной части роскошная мебель. На другой стороне квадрата – спальни, а вокруг дома, где живет более сотни негров. Когда белый человек покидает поместье, негры приходят к нему толпой за благословением. Этот патриархальный образ жизни прекрасен, но хозяин – негодяй и предприимчивая личность. Прорезал замечательные дороги через лес; лесопилка разрезает на толстые куски розовое дерево, несколько похожее на акацию (мы знаем его теперь как палисандр, из которого делают дорогие гитары, флейты и хьюмидоры)
- 11 июня. Тишина изумительная. Журчание ручейка; величавые, статные деревья с белыми стволами. Приятно позавтракать, сидя на пне подгнившего дерева; так темно, только луч солнца золотым мечом прорезает глубину.
Обилие узкоспециальных заметок я намеренно опускаю: вряд ли читателю интересно, что 17 января 1833-го на побережье Пунто-Альто Дарвин нашёл в конгломерате кварца и яшмы зубы и бедренную кость броненосца, а 12-го марта весь день наблюдал лошадей-извращенцев, гонявшихся за быками и коровами. Лучше приведу несколько любопытных этнографических свидетельств из блокнота за тот же 1833 год.
- 9 мая, Мальдонадо (Уругвай). Выехал в прекрасном настроении; спутники, оружие; описать рекон; обедали неподалеку от печей для обжига извести, дикая банда гаучосов. Белые люди – как дикари; поражены компасом и прометеевыми спичками.(Ещё раньше слыхал об убийстве путешественника и о гибели людей в реке). Гостеприимный ночлег. У гаучосов наглое, надменное выражение лица, но они вежливы; усы, длинные волосы; огромные шпоры; бледные лица. Высокого роста; вид у них такой, точно они готовы перерезать вам горло и при этом отвесить поклон. (…)
- 11 мая, Минас. Маленький, тихий, приятный городок, единственный во всей стране, не считая Мальдонадо. Венды отвратительно неустроенные: в них нет отдельных комнат для гостей, и приходится всю ночь скучать в обществе пьяных незнакомцев. Входишь впервые в дом и, посидев некоторое время, просишь разрешения переночевать как о чём-то само собой разумеющемся. Нет ни мебели, ни окон; только мясо, да savollas (тыквы), да вода на ужин. Отвратительная спальня, а в ней спит очень богатый человек. (…)
- 14 мая, там же. Меня считают такой диковинкой, что за мной послали, чтобы показать меня одной больной женщине. Ночью – любопытная пьяная сцена: обнажённые ножи свидетельствуют, видимо, о том, как здесь сводят счёты: нанести внезапный удар и удрать из комнаты.
- 5 сентября, Патагонес. Индейцы у малых салин (соляных источников) имеют по 3 или по 4 лошади на человека; все лошади – частная собственность; их распределяют сразу после грабежа. (Напомню: в XIX веке великое противостояние коренных жителей Америки и белого человека было ещё в полном разгаре, Дарвин лицезрел его воочию и несколько раз чуть не попал под раздачу). Когда на них нападают (на индейцев вообще), они разбегаются в разных направлениях, не задерживаясь ни ради детей, ни ради женщин, так как знают, что это – гибель. Рассеиваясь в разные стороны, они производят только один выстрел из карабина, больше рассчитывая на саблю и копьё. Если они не могут сразить противника, то пускают в ход бола, останавливающие лошадь. (Бола – традиционное метательное оружие, состоящее из нескольких камней на концах кожаных ремней). Человек, который рассказал мне это, преследовал индейца; тот крикнул ему: «Companero, no mate me!» и в то же время распутывал ремни бола, чтобы размозжить преследователю череп. Испанец изрубил индейца саблей и перерезал ему горло ножом. (…)
Примечательно, что Дарвин, чьи научные работы, рисунки, письма и дневники занимают в архивах Кембриджской библиотеки 189 ящиков, своей биографии посвятил меньше одного… Нет, читатель, не ящика бумаги и даже не блокнота, а одного листа! Похоже, что в 1838 году учёный просто подумал: «Ужель мне скоро тридцать лет?! Капец! Приличные джентльмены в мои годы уже успевают посадить печень, построить тёщу и родить автобиографию, а я ни в одном глазу! А часики-то тикают!» – и решительно раскрыл блокнот. Но поскольку английский натуралист – не птица киви, которая не летает, зато пахнет грибами, и не вомбат, который откладывает кирпичи не с перепугу, а чисто по своей природе, описывать его житие оказалось скучно. Сэр Чарльз выпил не один литр пунша и скурил дюжину сигар, прежде чем вымучить из себя следующее:
1809. Февраль, 12-го. Родился в Шрусбери в приходе св. Чэда.
1813. Лето. Был в Гроссе близ Абергела на морских купаньях; некоторые из самых ранних моих воспоминаний относятся к этому времени.
1817. Весной начал посещать школу мистера Кейса (в 8-летнем возрасте). В июле умерла моя мать.
1818. Июль. Поехал с Эразмом (старшим братом) посмотреть Ливерпуль. Середина лета. Начал посещать школу д-ра Батлера. Сентябрь. Болел скарлатиной.
1819. Июль. Был на море в Плас-Эдвардс, где прожил три недели.
Далее следует ещё полтора десятка столь же лаконичных строк. Вот что значит истинный учёный: всё внимание – вовне!
Создание краткой автобиографии воскресило в памяти Чарльза множество радостных, печальных и курьёзных минут из детства, и он таки надумал изложить их в отдельном блокноте. Давай прочтём хотя бы несколько отрывков из воспоминаний: интересно же проследить эволюцию человека, которому предстояло совершить коренной переворот в биологии!
От себя замечу, что Дарвин в отличие от Леонардо да Винчи и Ньютона не был прекрасной розой, выросшей на компостной куче: в его предках значатся весьма замечательные персоны. Дед по отцовской линии Эразм Дарвин был учёным-натуралистом, отец Роберт – прекрасным врачом и финансистом, дедушка по матери Джозайя Веджвуд – знаменитым мастером-керамистом, создателем оригинального английского неоклассического стиля. А вот с самой матушкой ему не повезло: когда мальчику сровнялось 8 лет, она скончалась, оставив мужу четырёх дочерей (Марианну, Кэролайн, Сьюзен, Кэтрин) и двух сыновей – Эразма и Чарльза. Наш герой был предпоследним ребёнком (последним – малютка Кэтти).
Отец, поглощённый работой и обалдевший от свалившихся на него домашних обязанностей, не слишком вникал в интересы юного натуралиста и отдал его в ближайшую англиканскую Школу Шрусбери (Shrewsbury School). Там Чарли, который сходил с ума по малиновкам, лесным куницам и выдрам, кристаллам кварца, конкрециям кальцита и аммонитам, должен был изучать «сухие для его живой души вещи» - в частности, классические языки и словесность. Немудрено, что он обнаружил полное отсутствие способностей и заставил своего учителя и окружающих махнуть на него рукой. А пацану того и надо было: вместо того, чтобы зубрить вирши Гомера и Софокла, он начал собирать коллекции бабочек, минералов и раковин. Потом появилась ещё одна страсть – охота, а к концу школьной жизни он дорос и до химии. Но – стоп! Передаю слово самому Дарвину.
- Мне, вероятно, не было и четырёх лет, когда я однажды сидел на коленях у Кэролайн, которая разрезала для меня апельсин; в этот момент за окном пробежала корова; я вскочил и так сильно порезался, что шрам от пореза заметен по сей день.
- 1813-й. Когда мне было четыре с половиною года, где я пробыл несколько недель. (…) Помню, что не то меня, не то Кэтрин за непослушание заперли в комнате, и кто-то из нас пытался разбить оконные стёкла. Как в тумане, возникает в памяти какой-то дом, а рядом небольшая лавка. Её владелец дал мне ягоду инжира, и она, к моей величайшей радости, разделилась пополам; лавочник дал мне инжир, чтобы получить возможность поцеловать служанку.
- Некоторые из самых ранних воспоминаний связаны у меня с испугом, пережитом мною в Паркфилде, и с бедной Бетти Гарвей. С ужасом вспоминаю её рассказ о том, как людей сталкивала в канал бечева баржи, когда они шли рядом с лошадью не с той стороны. Я приходил в величайший ужас от этого рассказа – во мне говорил острый инстинкт страха смерти. Некоторые другие воспоминания связаны с чувством тщеславия: мне казалось, что люди восхищаются в одном случае – моим упорством, в другом – смелостью, с которой я карабкаюсь на высокое дерево. При этом (что более всего странно) я как бы инстинктивно сознавал, что я тщеславен, и презирал самого себя.
- Смутно припоминаю иллюминацию после битвы при Ватерлоо и упражнения солдат милиционной армии, приблизительно в то же время, на поле напротив нашего дома.
- 1817-й. Помню, как сильно я был испуган встречей с собаками на Баркер-стрит и как я не мог набраться храбрости, чтобы вступить в драку: я был очень робок по природе. (…) Будучи школьником, испытал огромное удовольствие от ловли тритонов в маленьком пруду в каменоломнях. И ещё в детстве у меня развилась страсть к коллекционированию – главным образом печатей, франков и т.д., но также минералов и голышей. Кусочек какого-то камня, подаренный мне одним мальчиком, определил эту склонность.
- В пору пребывания в школе Кейса я очень увлекался разведением цветов и сочинил величайшую ложь, будто умею окрашивать крокусы в любой цвет, в какой мне вздумается.
- Вскоре после того, как я начал коллекционировать камни, мне захотелось узнать что-нибудь относительно каждого голыша, валявшегося у входа в наш дом. В те дни я был порядочным выдумщиком – единственно из желания возбуждать интерес и привлекать внимание. Из этих побуждений я незаметно обрывал плоды и прятал их, и портил деревья, обдирая кору. С прогулки я не возвращался без того, чтобы заявить, что видел фазана или ещё какую-либо редкую птицу. Помню при этом, что в школе Кейса придумал целое построение, которое должно было показать, как я люблю говорить ПРАВДУ!
И ещё один занятный штрих к портрету замечательного натуралиста. Летом 1838-го, в самый разгар работы над теорией естественного отбора, Чарльз почувствовал естественное желание составить пару какой-нибудь прехорошенькой и неглупой особи женского пола вида Homo sapiens. Однако он не ломанулся делать предложение очертя голову, а решил сперва взвесить все pros & cons. Все рассуждения над вопросом «To be or not to be» «To marry or not to marry» он законспектировал в своём блокноте. Вот что у него вышло.
Хотя в графе «Холостяцкая жизнь» были одни плюсы, а колонка «В браке» заключала хорошего и плохого пополам, Дарвин выбрал женитьбу. Он сделал предложение своей кузине Эмме Веджвуд, и пара счастливо прожила вместе больше 40 лет вплоть до смерти великого натуралиста в 1882-м.
***
Читатель! Если ты интересуешься естественными науками, в частности биологией, геологией, географией и этнографией, очень советую самолично почитать дневники и записные книжки Дарвина: получишь массу полезных сведений и огромное удовольствие. А если ты уже обчитался соответствующей литературы и теперь горишь желанием самостоятельно сделать великое научное открытие (а то и не одно) – в добрый путь! Только не забудь прихватить с собой верного спутника, каковой не станет надоедать тебе пустыми разговорами, зато будет воспринимать и крепко запоминать любые твои мысли, догадки и наблюдения. Этот спутник – блокнот, который «Любимая типография» сделает специально для тебя, с учётом всех твоих требований и пожеланий.
Всегда на связи!
До встречи в нашем блоге… и в реале!