В тот вечер Ольга не собиралась идти в клуб, а планировала готовиться к экзамену по анатомии, который внезапно перенесли из-за командировки одного преподавателя, и поэтому у неё образовалось свободное время. Наверное, это была судьба, иначе экзамен не отменили, и она бы никогда не встретилась на танцах с Андреем.
- Оленька, пойдём с нами на музыкальный вечер в военное училище, туда всех девочек из нашего медицинского института пригласили! – предложили ей подруги.
Оля читала этот красочный плакатик на доске объявлений в коридоре института, но как-то забыла о нём, а тут всё сошлось, и она, надев своё единственное нарядное платье отправилась в компании других девушек в воинский клуб на праздничный концерт, посвящённый Первому мая и последующие за ним танцы.
После концерта стулья быстро придвинули к стенам, заиграла музыка, курсанты начали приглашать девушек и закружились с ними парами в вальсе. Андрей почти сразу позвал Ольгу танцевать и после первого танца уже не отходил от неё ни на шаг до конца вечера, а потом предложил проводить её до дома.
- А курсантам разве можно выходить за пределы училища? – удивилась она.
Андрей улыбнулся и ответил:
- Да, ты права, нас не выпускают, но у меня сегодня выходной и есть увольнительная до полуночи, поэтому мне, как золушке, необходимо успеть вернуться в расположение своей части вовремя, иначе моя карета превратится в тыкву, а вместо дворца сидеть мне на гауптвахте, как минимум трое суток.
Оба весело рассмеялись этой шутке и поспешно удалились из клуба, чтобы успеть погулять, наговориться, и, чтобы при всём при этом Андрей вернулся в казарму к положенному часу. Они шли по вечерним улицам, разговаривали, а город тем временем уже почти полностью погрузился в вечернюю тишину, лишь изредка нарушаемую далёкими гудками пароходов на Неве и перестуком трамвайных колёс по рельсам. Фонари отбрасывали причудливые золотистые круги на дорогу, и в их свете блестели мокрые после недавнего дождя мостовые.
Ольга часто поправляла выбившуюся из причёски прядь и смеялась над очередной шуткой Андрея, так эта весёлая парочка миновала Казанский собор, величественная колоннада которого вырисовывалась в сумерках, а позолоченный крест был едва заметен в отблесках уличной иллюминации. Андрей на мгновение остановился и сказал:
- Знаешь, Ольга, а говорят, если обойти колоннаду три раза и загадать желание, оно сбудется.
Ольга скептически приподняла бровь и спросила:
- И ты пробовал так делать?
- Конечно! – рассмеялся Андрей, – Правда, тогда мне хотелось велосипед, а не… – он запнулся и покраснел.
Она улыбнулась и подтолкнула его локтем:
- Ну и что же ты хочешь сейчас?
Не отвечая, Андрей взял её за руку и повёл мимо торговых галерей Гостиного Двора и дальше, а на углу Невского и канала Грибоедова они замедлили шаг у храма Спаса‑на‑Крови и какое-то время любовались, как мозаичные панно собора переливается в вечернем свете, и луковичные купола, украшенные узорчатой эмалью, казались им сказочными изваяниями.
- Как будто пряничный домик, – восхитилась Ольга.
- Или декорации к балету, – добавил Андрей.
Свернув на набережную, они подошли ближе к воде и увидели оттуда силуэт Исаакиевского собора, чуть подсвеченного прожекторами.
Ольга остановилась, и, заворожённо глядя на отражение огней в воде, прошептала:
- Как красиво…
Андрей встал рядом и обнял её за талию:
- Да уж, я так люблю Ленинград, что мне никогда не надоедает это видеть, особенно в такие вечера.
Они опять пошли дальше, но уже медленнее, в такт шагам и дыханию города, мимо чугунных решёток Летнего сада, вдоль гранитных парапетов набережной, где ветер доносил запах реки и далёких печных дымов.
Наконец, они добрались до дома Ольги, остановились возле подъезда, и тогда Андрей впервые её поцеловал, прижав к себе крепко-крепко, и этот поцелуй получился у него уверенным и глубоким, как печать, и молодая, неопытная девушка даже испугалась такого мощного напора со стороны своего ухажёра. Он почувствовал этот страх и успокоил его, ласково шепнув ей на ушко:
- Оленька, ты доверься мне и ничего не бойся, я тебя не обижу.
- А я и не боюсь, – застенчиво улыбнулась она и уже сама нежно поцеловала его в щёку.
После этого вечера, который так мило закончился, Ольга и Андрей стали встречаться очень часто и уже не представляли себе жизни друг без друга. Похоже, это была любовь с первого взгляда, которая постепенно переросла в настоящее чувство, и на последнем курсе молодые люди поженились.
У Андрея не получилось остаться служить в Ленинграде, да он и не стремился к этому, решив про себя, что, пока молодой, можно и покататься по большой стране, пожить в гарнизонах, а потом уже, ближе к старости, вернуться в родной Ленинград на какую-нибудь кабинетную работу, поэтому даже не расстроился, когда по распределению попал в Новосибирск. Ольга поехала вслед за ним, была тогда уже беременная и родила сына Михаила в новосибирском роддоме.
До рождения ребёнка молодожёны размещались в офицерской гостинице, а сразу после родов Ольги командование выделило им служебную двухкомнатную квартиру, где это дружное семейство прожило в любви и согласии долгие восемнадцать лет, а в мае 1941 года Андрея повысили по службе и перевели служить в Ленинград.
Родители Ольги жили в Пскове, а родителей Андрея давно не стало, и их большая, просторная квартира, в которой с рождения был прописан Миша, осталась им. Ольга сразу начала обустраивать это новое семейное гнёздышко, хоть почему-то не очень радовалась их переезду из Новосибирска и хлопотам по дому, как будто предчувствовала, что не будет им счастья на новом месте, и, стараясь отогнать от себя тревожные мысли, внушала себе, что всё будет хорошо. Она развешивала занавески в гостиной, любовалась видом из окна, через которое отлично просматривался Таврический сад, где уже вовсю зеленели деревья. В тот майский день солнце светило так ярко, что казалось, будто война –это что‑то далёкое, газетное, не способное коснуться их уютного мира, и только где‑то в глубине души таилось это недоброе предчувствие.
Тем временем, Ленинград жил своей обычной жизнью, люди встречались, расставались, растили детей, работали, хоть в воздухе уже давно витала тревога и напряжённость. По вечерам у репродукторов собиралась толпа народа, и все жадно ловили каждое слово сводок, обсуждали слухи о передвижениях войск у западных границ. На улицах часто мелькали военные шинели, а на крышах домов начали появляться зенитные установки, и ещё Ольга замечала, как изменились лица прохожих, стали более серьёзными и какими-то даже немного сероватыми от тревог и переживаний, что их ждёт впереди.
Андрей старался успокоить жену:
- Ну что ты, Оленька, разве мы не пережили уже столько трудностей? Главное, что мы вместе, а значит, справимся с чем угодно.
Он приходил домой после дежурств усталый, обнимал жену, восхищался, как цветут каштаны на Невском, но Ольга видела, как он по вечерам подолгу изучает карты и задерживается взглядом на границах, а потом нервно постукивая пальцами по столу, слушает по радио очередную сводку.
Миша пошёл по стопам отца, поступив после окончания школы в военное училище ещё в Новосибирске, и Андрей хотел перетащить сына на учёбу в Ленинград, но не успел из-за войны, которая ворвалась в их жизнь внезапно, хоть все вокруг давно её ждали.
22 июня 1941 года на Советский Союз напали гитлеровцы, и Мишу вместе с другими курсантами переправили на передовую прямо из Новосибирска, не дав им толком доучиться на первом курсе, а потом и самого Андрея тоже забрали воевать на командирской должности.
- Береги себя, мой любимый муж, – обняла его на дорожку Ольга, – И Мишку постарайся разыскать и к себе «под крылышко» служить устроить.
- Постараюсь, дорогая моя жена, конечно, постараюсь, главное, чтобы ты сама себя сберегла и смогла уехать в эвакуацию, а то я не знаю, как без тебя жить, – с грустью в голосе ответил он и поцеловал её на прощание долгим, затяжным поцелуем, как будто хотел впитать в себя её вкус и запомнить его надолго, на всю войну.
Ольга не смогла эвакуироваться и осталась в Ленинграде, хоть ей было здесь одиноко и страшно, и это она ещё не знала, что впереди её ждёт долгая блокада. Поначалу ей ещё приходили письма с фронта от мужа и сына, они скупо писали о том, что там происходит с ними, но, в основном, подбадривали её и переживали из-за того, что у неё ничего не получилось с эвакуацией, а потом связь с родными у Ольги прервалась, и письма от них больше не приходили.
Сперва она кое-как приспособилась к новому образу жизни и согревала себя надеждой на то, что её муж и сын скоро напишут, и они все обязательно увидятся после войны, но с каждым днём всё труднее становилось находить еду в осаждённом Ленинграде, постепенно появлялось чувство безысходности, и Ольга уже сомневалась, что этот кошмар когда-нибудь закончится.
Город, который она так любила, неузнаваемо изменился, его улицы, ещё недавно полные жизни, опустели, и редкие прохожие, закутанные в платки и накидки, торопливо шли по своим делам, стараясь не поднимать глаз. Повсюду висели объявления с правилами светомаскировки, инструкциями по тушению зажигательных бомб, списками пунктов выдачи хлеба. По ночам раздавались сигналы воздушной тревоги, и Ольга, сжавшись в углу своей комнаты, слушала, как над городом гудят самолёты, а где‑то вдали грохочут зенитные орудия. Она научилась различать звуки: вот это разрывается фугасная бомба, а это слышатся глухие удары наших зениток, вот завывает сирена, а вот – стук метронома, который транслировали по радио для того, чтобы показать ленинградцам, что город жив, связь не прервана.
С наступлением зимы всё стало ещё тяжелее, когда замёрзли водопроводные трубы, и воду приходилось добывать в проруби на Неве, а там стояли длинные очереди людей с сосредоточенными лицами, и каждый ждал, когда подойдёт его черёд черпать воду.
Ольга запомнила на всю жизнь эти лица, женщины с запавшими глазами, старики, опирающиеся на палки, дети, которые уже не плакали от голода, а просто молча смотрели в одну точку. Хлеб тогда выдавали по карточкам, это бы кусочек в 125 граммов, и этот маленький кусочек, пахнущий опилками и клеем, растягивали на весь день, деля его на части и размачивая в горячей воде, чтобы получить подобие супа. В квартире было так холодно, что иногда замерзали чернила в чернильнице, а на стенах выступил иней. Ольга жгла в печке-буржуйке старые книги, мебель, какие‑то бумаги, всё, что могло гореть, лишь бы согреться хоть на полчаса. Она листала потрёпанные тома, грела руки о горячий стакан кипятка и шептала про себя:
- Я всё выдержу, должна выдержать, ради Андрея, ради Миши, ради всех, кто не может сейчас быть рядом.
Из-за боязни, что её квартиру в любой момент могут разбомбить или ограбить, самые ценные вещи Ольга всегда носила с собой во внутреннем кармане старого полупальто, которое надевала в последнее время, потому что оно было удобным, тем более, что другие вещи почти все были проданы.
Непонятно, как её угораздило потерять свой паспорт, ещё хуже было, что в паспорте за обложкой лежали последние деньги и карточки на хлеб, и, таким образом, на неё обрушилась просто непоправимая беда, ведь дубликатов карточек никто не выдавал. «Их даже могли украсть у меня, воров нынче полно», – с отчаянием подумала она, но от этой догадки ей не стало легче. Эти маленькие, заветные кусочки бумаги были тогда в Ленинграде на вес золота и являлись чуть ли не единственным более или менее стабильным источником пропитания.
- Как можно быть такой растяпой, чтобы потерять всё сразу? – возмущённо бормотала она уже в десятый раз обходя всевозможные маршруты, где могла обронить паспорт.
Точно вспомнив, что утром он ещё лежал в кармане, она снова и снова мысленно корила себя на все лады, думая: «Если бы я положила часть карточек и денег в другое место, хотя бы в другой карман, то эта часть сейчас была бы со мной, а так хоть помирай теперь с голоду». Друзей и близких в Ленинграде у неё не было, кто-то ушёл воевать на фронт, с кем-то она потеряла связь из-за своего долгого проживания в Новосибирске, и не успела ни с кем наладить отношения после своего возвращения, во всяком случае, пока никто их знакомых ей ещё ни разу не встретился.
С отчаяния она зашла в какой-то небольшой храм, хоть и была атеисткой, и расплакалась там перед иконой Богородицы.
- Господи, помоги мне, – зашептала она, пытаясь то ли молиться, то облегчить душу.
Нарисованная Богородица смотрела на неё с иконы понимающим взглядом, в котором, кроме сострадания, Ольга не нашла ни единой подсказки, где искать свои потерянные вещи, но всё-таки надеялась, что после молитвы ей будет послан какой-нибудь знак, где искать пропажу, но ничего не произошло, и опечаленная просительница ушла из храма ни с чем.
Голодная и продрогшая, она вернулась в свою квартиру, закрыла дверь на все замки, которые здесь имелись, и прямо в одежде забралась под одеяло. Лёжа в нетопленной, тёмной спальне, она принялась мечтать, как закончится война, наступит мир, вернётся Андрей, а за ним придёт и Миша, и они всей семьёй усядутся за столом и начнут праздновать Великую Победу над горем, голодом и смертью, которые принесла им эта жестокая и долгая война.
Ольга то засыпала, то просыпалась, постоянно чувствуя слабость, и голодный желудок просто изматывал её своим урчанием. Утром она заставила себя встать с кровати, умыться, вскипятить чайник на примусе. Каким-то чудом ей удалось найти в буфете несколько ссохшихся изюмин, и она с наслаждением отправила их в рот, запив горячей водой.
- Ну, вот, так-то получше будет, – назидательно сказала она вслух и решила опять поискать паспорт и попробовать пересилить себя и заглянуть на помойку, вдруг там кто-то выбросил картофельные очистки, хотя вряд ли, конечно, никто бы сейчас этого не сделал.
В парке Ольга заметила женщину, которая сидела на скамеечке и кормила голубей, ужасно рассердилась, и бросилась на незнакомку с проклятиями, ругая её, на чём свет стоит и крича:
- Я уже второй день голодаю, а ты этих дармоедов хлебом кормишь!
Из-за голода и расстройства у Ольги закружилась голова, и она чуть не упала, спасибо, эта женщина подхватила её и не дала упасть.
- Вот, глупышка, распугала мне всё мясо, – беззлобно усмехнулась незнакомка, нисколько не обидевшись на Ольгу.
- Какое ещё мясо? – удивилась та и тут только поняла, что женщина не кормила птиц, а охотилась на них.
Они присели вдвоём на лавочку и разговорились, и Ольга узнала, что эту женщину зовут Оксана, что она приехала в Ленинград из своего родного Челябинска погостить в коммунальной квартире у подруги, которая работала связисткой в одной военной части. В первые дни войны подругу Оксаны призвали на фронт, а сама она не смогла уехать домой и осталась жить в её квартире.
- Всё, в общем, нормально, но сосед у меня там просто ужасный, подглядывает, в ванной подсматривает, на кухне под руку лезет, а сам старик уже, наверное, сто лет в обед, фу, терпеть его не могу, – поморщилась она.
Ольга, в свою очередь, рассказала ей, как потеряла свои карточки и деньги, и теперь, видимо, умрёт голодной смертью.
- Вчера потеряла? – прищурившись, спросила Оксана.
- Да! – воскликнула Ольга.
Пошарив по карманам, Оксана засмеялась и воскликнула:
- А теперь смотри-ка, что у меня есть!
Присмотревшись, Ольга узнала свой паспорт, которым Оксана покрутила у неё перед носом, и радостно закричала:
- Господи, это же всё моё!
Она бросилась целовать и обнимать честную женщину, которая объясняла ей, что нашла свёрток с документами в парке и уже собиралась разыскивать Ольгу по штампу прописки в паспорте, но чисто случайно встретила её здесь.
- Ксюш ты переезжай жить ко мне, вместе нам лучше будет, и на голубей охотиться, и вобще, – предложила Инга.
- Я-то с удовольствием к тебе перееду, – обрадовалась Оксана.
Так они подружились и стали жить вдвоём.
В Челябинске у Оксаны была дочка Светлана, которая в самом начале войны окончила медицинские курсы и уехала на фронт работать медсестрой в военном передвижном госпитале. В блокадном Ленинграде с почтой были перебои, но всё же иногда до Оксаны доходили письма дочери, а вот Ольга от родных ничего не получала и очень переживала из-за этого.
- Я всей душой верю, что они живы, – повторяла она беспрестанно, – Я бы сразу почувствовала, что кого-то из них нет, а так сердце молчит, и значит с ними всё в порядке, и мы ещё встретимся.
- Конечно, встретитесь, – поддерживала её Оксана, как могла, хоть и сомневалась, что это правда.
Тайком Ольга начала заходить иногда в ту самую церковь, где молилась о потерянном паспорте.
- Богородица, милая, помоги, ты же вернула мне паспорт и карточки на хлеб, верни теперь мужа и сына, – молилась она своими словами, потому что никаких молитв и в помине не знала.
Под новогодние праздники Оксана получила письмо от дочери, где девушка рассказывала, как она ездила в командировку в составе специального, медицинского поезда, который собирал раненых бойцов из прифронтовых полевых госпиталей, чтобы потом переправить их в тыл на реабилитацию. На обратном пути их поезд попал под обстрел с воздуха, и медикам пришлось вытаскивать из вагоном раненых на своих плечах, искать укрытие, потому что там завязался настоящий бой, и те раненные, которые могли держать в руках оружие, держали оборону.
«Много было убито в этом бою, – писала Светлана, – И я тогда вытащила на себе одного раненого лейтенанта. Вокруг меня всё взрывалось, грохотало, и мне казалось, что я сама себя в тот момент не слышала, а капитан Петров, наш фельдшер, услышал и помог мне спасти этого раненого лейтенанта, а потом уже к нам пришла подмога, и мы кое-как отбились. Теперь я снова нахожусь в своём госпитале, а парень тот жив, и я за ним ухаживаю, и, если он будет меня слушаться, то обязательно выздоровеет».
Дочитав письмо, Ольга и Оксана обнялись и расплакались.
- Какая молодец твоя Светланка, – восхищённо заметила Ольга, – Надеюсь, что и моего Мишу кто-то так же спасёт.
- Конечно, спасут, они своих не бросают, всех вытаскивают, – поддержала подругу Оксана.
Так, поддерживая и подбадривая друг друга, женщины продолжали выживать в блокадном Ленинграде, и каждый их день был какой‑то бесконечной борьбой даже не ради Великой Победы, а просто ради того, чтобы выжить, чтобы дожить до неё. Ольга и Оксана, как и все вокруг, уже наизусть знали свой распорядок: с утра нужно было отстоять очередь за хлебом по карточкам, потом пробиться к проруби за водой, а дальше придумывать, чем хотя бы чуть‑чуть согреться в этой промёрзшей квартире, на отопление которой с помощью печки-буржуйки в ход шло всё подряд, старые книги, остатки мебели, даже кое-где половицы разобрали.
По городу всё время ходили слухи, то про «Дорогу жизни» через Ладогу, то про то, что вот-вот нормы хлеба увеличат, а то и вовсе о том, что блокаду не сегодня-завтра прорвут, и люди верили, хватались за эти разговоры, как за последнюю соломинку, а под вой сирены дружно бросались в бомбоубежища, и Ольга, и Оксана сидели там вместе со всеми, дрожали, шептали молитвы своими словами, и невольно вспоминали, как хорошо было раньше, когда Ленинград не бомбили и можно было купить свежий хлеб в любой булочной на углу, как смеялись во дворах дети, как красивые пары гуляли по набережной…
Наконец, Ольге пришло письмо от сына:
«Дорогая мамочка, я был тяжело ранен, но выжил и теперь иду на поправку. Меня вытащила с поля боя наша медсестра Светлана, и только благодаря ей я выжил, и сейчас она ухаживает за моими ранами. Света очень добрая, красивая и смелая, я влюбился в неё и собираюсь предложить ей выйти за меня замуж, если ты не против. Недавно мы признались друг другу в любви и теперь не хотим расставаться никогда. К нам в часть приезжал военный корреспондент, и сфотографировал Светлану и меня для газеты, которую я тебе высылаю в этом письме».
Письмо и газета были аккуратно сложены и запечатаны в плотном, самодельном конверте, на котором кроме адреса было оставлено обращение к почтальонам, чтобы они аккуратно обходились с этим письмом, потому что там газета с фотографией для мамы. Прочитав это обращение, Ольга невольно улыбнулась и развернула газетный лист.
- Смотри, Ксюша, мой сынок с моей будущей невесткой, – похвасталась она подруге.
Оксана взглянула на фото и воскликнула:
- Ой, так это же моя Света!
Женщины переглянулись, обнялись и расплакались, о таком чудесном совпадении они даже не мечтали, и после этой новости ещё больше сблизились, и у них появился дополнительный стимул постараться дожить до победы.
В январе 1944 года ленинградская блокада была снята, и это совпало с выздоровлением Михаила после второго ранения, и тогда они вместе со Светланой поехали в Ленинград к своим мамам. Легко разыскав квартиру Ольги, где она так и продолжала жить вместе с Оксаной, молодые люди встретились с мамами, познакомились, и потом чуть ли самыми первыми расписались в освобождённом Ленинграде.
- Ну, вот, мы с тобой теперь ещё и породнились, подруга, – сказала тогда Ольга и обняла Оксану.
Кто бы мог подумать, что из-за потерянного паспорта они познакомятся, а потом ещё волею судеб так сблизятся и породнятся.
Через некоторое время после отъезда детей, Ольге принесли похоронку на мужа, и она долго разглядывала скупые строки бланка, где было написано о смерти самого дорогого ей человека и не верила, что больше никогда не увидит любимого мужа. Умом она понимала, что его нет, а сердцем не хотела смиряться с утратой и часто теперь ходила в храм, чтобы помолиться той самой Богородице, упрашивая её:
- Дорогая Богородица, сделай так, чтоб моему Андрею было хорошо там, где он сейчас есть.
После полного разгрома гитлеровцев Мишка вернулся в Ленинград с беременной женой Светланой, и они остались жить в большой квартире вместе с Ольгой, а Оксана, не дождавшись рождения внука, уехала в свой родной Челябинск, где у неё имелась своя квартира и ещё были живы родители.
После всех этих событий прошло несколько месяцев, и как раз в тот день, когда у Светланы начались роды, к ним в квартиру позвонили. Ольга подумала, что это приехала Скорая забирать невестку в роддом и, ничего не подозревая, открыла дверь, но на пороге она увидела незнакомого мужчину в шинели, с заросшей бородой и неожиданно узнала в этом человеке своего погибшего мужа. Она вскрикнула и упала в обморок прямо ему в руки, и тут как раз появилась бригада медиков, и им пришлось разбираться не только с родами Светы, но и приводить в сознание Ольгу, зато, когда она пришла в себя, и поняла, что её муж вернулся, то не знала, плакать или смеяться от радости.
- Это всё Богородица, это она мне тебя вернула, недаром я просила, – твердила она Андрею.
- Ой, да не выдумывай ты сказки, не Богородица это, а обычные советские люди вытащили меня с поля боя, прооперировали и вернули к жизни, – усмехнулся он.
В самом начале войны Андрей в качестве старшего офицера группы быстрого реагирования попал в окружение. Бойцы уже возвращались с задания, когда столкнулись с большим отрядом немецких солдат. Силы были неравны, фашисты их разоружили и погнали в концлагерь в сопровождении небольшого конвоя. Мгновенно сообразив, что другого шанса не будет, Андрей подал знак своим товарищам, и они дружно напали на своих конвоиров, всех перебили и ушли в лес к партизанам, где в глухих лесах был построен целый партизанский город со школами, колхозами и больницами, в которых люди жили до наступления советских войск, а потом присоединились к действующим военным частям и дошли вместе с ними до самого Берлина.
- Но почему же ты мне не отправил весточку? – с укором спросила его Ольга.
- Я отправлял тебе письма, но, видимо, они где-то затерялись, – пожал плечами он.
Разговорам между воссоединившимися супругами не было числа, они даже как-то забыли про сына Мишу, и про то, что Света рожает, опомнились только, когда дети им объявили:
- Мама, папа, у вас родился внук, и вы стали бабушкой и дедушкой, с чем вас и поздравляем!
Новорожденного мальчика сперва хотели назвать Андреем, в честь его легендарного дедушки, но потом решили, что два Андрея в одной семье – это перебор, и назвали Виктором в честь Великой Победы, которую одержала их страна в этой самой страшной войне двадцатого столетия.
******
Дорогие читатели, отредактировала свой старый рассказ специально к 9 мая.
