— Ну что, пойдём покурим? — спрашивал меня водитель по имени Игорь.
— Ну, можно, чего бы нет!
— Ты сегодня с кем? — интересовался мой собеседник.
— Да я со своими, — ответил я, прикуривая.
— Ну что, как сам? — поинтересовался я, понимая, что ответ не так уж и важен. Важно общение.
— Док, да всё по-старому. С этой работой что-то поменяется?
— Согласен, — буркнул я в ответ.
Надо сказать, что примерно все смены начинаются практически одинаково. Ну, то есть это приём сумки, наркотиков, машины. Если ты работаешь давно, да ещё и со своей бригадой, с которой не страшно, то можешь не переживать: сумку примут, наркотики, возможно, тоже, машину посмотрят. А если нет, то, поверьте мне, я бы лучше не сделал.
На улице лето. Ну вот прям лето. Хочется чего угодно, только не работать. В будни всё по-тихому: где-то до полудня одиночные вызовы — то на улице валяется властелин потустороннего мира, то просто ночная нимфа, которая верит в то, что она особенная, а он действительно властелин.
Музыка, солнышко и вообще позитив. Со мной два фельдшера, водитель Николай, и вроде всё спокойно. Мы даже особо не укатались до вечера, соответственно, и особенного расстройства я не испытывал. Позитивненько, живенько.
Конечно, здесь надо сказать, что линейные бригады уже прилично поездили, фельдшера — не вылезая, психи — и те даже съездили, а мы всё попивали чаёк (слаб я на этот напиток).
— Первая, на вызов! — прокричал довольный диспетчер. — Срочно.
Вот никогда не понимал этой формулировки. Ну то есть у нас и так всё срочно, если профиль наш, но быстрее четырёх минут — это вряд ли.
Спускаемся.
— Что там? — интересуюсь я.
— Что-то на воде: двое или одна, — ответила дежурным голосом диспетчер. — Колю позови, расскажу, где вас встречают.
— Николай, тут вас хотят.
— Док, чего там?
— Адрес, расскажут.
Николай подошёл.
Диспетчер:
— Короче, это база отдыха. На съезде вас встречает машина «Жигули» синего цвета.
— Понял.
— Ну раз вы поняли, Николай, тогда разрешите подорваться.
— Разрешаю.
В машине жарко, душно. Короче, пипец. Российский автопром погнал в сторону ВТП — водно-транспортного происшествия.
Надо сказать, что один из неприятных вызовов — это «что-то, где-то, кто-то» и прочее описание. А вывод прост: люди, не всегда трезвые, вызвали скорую и ждут: минуту, десять, двадцать.
По сути, доезд — двадцать минут, но ты попробуй им это объяснить. Им кажется, что время началось сразу, как в их светлую голову пришла мысль вызвать скорую, и они уже ждут.
Но по факту: вызов в 112, звонок в скорую, объявление бригады — это всё время, за которое скорая ещё не едет.
Потом появляются потрясающие водители, которые считают, что мы людей за деньги возим или просто на обед опаздываем.
И вот ты приехал, вроде недолго ехал, и понеслась:
— А что так долго?
— А ещё дольше ехать не могли?
— Вы что, из Москвы едете?
Им же не понять, что в этом процессе много «но». Им кажется, что их ситуация золотая и только к ним надо ехать с мигалками. А попробуй им что-то объяснить:
— Да мы знаем, как вы работаете. Я плачу налоги.
Можно и в бубен получить. Ну типа это же стресс для них, а вы на работе.
— Ба, действительно встречают, — удивлённо сам для себя констатировал я.
— Какие сознательные граждане, — резюмировал Серёга, один из фельдшеров.
— Док, что берём? — спрашивал Игорь, второй фельдшер. Достаточно стандартный вопрос перед вызовом.
— Да хрен его знает. Давай посмотрим, а дальше определимся, — немного на автомате ответил я.
— Ну ок.
Подъехали. Сразу несколько людей в плавках бегут нам навстречу. Дорога закончилась, дальше пешком.
— Ок, мужики, давай: волокуши, сумка, ремка, ЭКГ, травма. Давай щит ещё, — также на автомате. — Колюнь, развернись на ход ноги.
— Ща попробую, — ответил водитель.
— Куда идём, господа? — достаточно громко спросил я.
— Сюдааааа! — кричала толпа.
Подходим, смотрим и немного в шоке: на животе, лицом в песке, лежит девушка. Её купальник окрашен кровью, руки раскинуты, ноги в крови.
— Воротник, щит, она сейчас задохнётся, спасатели, мать их, — прошипел я.
— Аккуратненько, мужики, помогаем, — командным голосом Игорь координирует процесс.
— Епа мать, док!
— Да вижу, — немного со злостью отвечаю.
На лбу, проходя через переносицу, щёки, подбородок — открытая рваная рана, дно выполнено костями черепа, в крови с песком вперемешку. Парез взора влево, анизокория, глубокое редкое дыхание, кома 2.
— Скорая, сюда! — прокричали с подплывающей моторки.
На борту двое спасателей со второй пострадавшей.
— Серёга, давай её в машину: центр, интубацию, зонд.
— Понял. Мужики, помогаем.
— Игорь, пойдём со мной.
— Господа, кто-нибудь, набираем скорую и говорим, что нужна вторая машина, — уже на ходу громче обычного говорю я.
Одна пострадавшая в машине. В лодке, на руках у спасателя, в полусидячем положении вторая девушка, в жилете.
— Как смогли, выловили, — отрапортовал спасатель. — Уже не дышала минут десять назад.
— Игорь, клинок, труба 8. Отпусти её, положи на пол, — безапелляционным голосом командую спасателю.
— Но я её дышал, — немного ошарашенно отвечает спасатель.
— А теперь мы подышим, — немного раздражённо отвечаю. — Ну, дорогой, не играй в Д’Артаньяна там, где этого не нужно.
Спасатель аккуратно кладёт пострадавшую. Клинок светанул в моей руке: задняя стенка гортани, голосовая щель асимметрична, отёчна — аспирация. Работа любит идиотов.
Эндотрахеальная трубка в трахее. Пульс на сонных артериях не определяется.
— Игорёк, адреналин. Качаем, господа спасатели, — привычным тоном командую. — Только жилет снимите с неё.
— Я врач! Я врач! — кто-то кричит из толпы.
Подбегает щупленький мужичок и говорит:
— Я травматолог! Вы фельдшера? Я сейчас всё сделаю! Отходите, ей нужен воздух!
Спасатели вопросительно смотрят на меня. Я жестом руки показываю: продолжаем реанимационные мероприятия, их уже останавливать нельзя.
— Док, остановка! — кричит Серёга из машины.
— Адреналин, качай! — кричу ему. — Так, доктор, сюда иди.
— Что вы хотели? — вопросительно спрашивает травматолог.
— Что такое АМБУ, знаешь? Берёшь здесь и здесь.
— В смысле? Кто, я? Я не умею!
Здесь я должен пояснить, что узкие специалисты только иногда, и то в условиях стационара и с реаниматологом на пару, могут оказать качественные реанимационные мероприятия. Потому как часто с ними не встречаются и, в принципе, это не их стезя. Но очень часто корона по типу «ЯЖЕВРАЧ» мешает им в повседневной жизни. Лично моё субъективное мнение.
— Ну как? Ты же нас сейчас научишь. Давай, дорогой, дыши: 12–14 в минуту, а я пойду поиграю во врачей, — ответил я коллеге. — Игорёк, за старшего и добавь адреналина. Можно в трубу. ЭКГ накинь, — уже на бегу координировал я.
— Давно не бьётся? — уже в машине спрашиваю у Серёги.
— Минута.
— А подключил когда, пульс какой был?
— 40–45.
— Ну, значит, барышня в отёке. Адреналин был?
— Да, только что, — не отрываясь от массажа, отрапортовал Сергей. — 26, 27, 28, 29, 30. АМБУ сзади, док.
Хватаю мешок и вслух:
— Раз, два… Давай, дорогая, молодая же…
Рядом на сиденье — клинок и труба. Как же хорошо со своими фельдшерами.
— Остановись!
Заученным движением пропадаю в ротоглотке. Истинная глотка, щель — сука, и здесь аспирация.
— Качай, аппарат.
— Ща, включай, — сказал Серёга после того, как открыл вентиль на баллоне кислорода.
— Красаучег, Колюня, заведись, а то мы не уедем.
— Ага.
Рёв мотора «Газели» взбудоражил общественность. Как сумасшедшие подбежали к нашей машине:
— А куда вы её повезёте?
— А можно с вами?
— Да мы не едем никуда!!! — пытаясь не раздражаться, сказал я.
— Георгич, монитор.
— Бааааааа… Господин синус, в студию, — с облегчением отшутился я. — Сто, нормально, ещё поживём. Центр, зонд, мочевик, — на автомате выдаю.
— Центр на дефе.
— Ага, нашёл. Давай помоем девочку, — нажимая на измерение давления. — 90, нормально, поживём ещё с тобой, поборемся.
Серёга обработал, как мог, ключицу, повесил банку воды, ротировал руку со стороны пункции.
— Огонь, дома. Контроль — я в вене. У меня сейчас спина отвалится, — вслух проговорил я.
Тот, кто больше получаса работал с пациентами в наших машинах, меня поймёт: стоять в позе полустоя или полусидя — это потрясающее ощущение.
— Литр?
— Можно. Давай зонд, катеджель и мочеприёмник, удлиним.
— Пять сек, прошу.
— Готово. Мочевик сам поставь, пожалуйста, тебе сподручнее. Кинь в меня транспортником, побегу к Игорю, там тоже остановка.
— Держи.
— Доктор, — подбежал какой-то отдыхающий, — там вас Игорь зовёт.
— Бегу.
Выпрыгивая с транспортником из «Газели», я услышал сирену. Наши близко. Ну слава богу, дождались, — размышлял я, подбегая ко второй девушке.
Кожный покров бледно-синего цвета. Невооружённым глазом видно подкожную эмфизему. Игорёк считает вслух:
— 27, 28, 29, 30.
— Вдох!
— Один, два… — дрожащими руками исполнял мой коллега.
Что-то здесь не так…
— Игорёк, поменять, дорогой?
— Док, здесь эмфизема нарастает, — взволнованным голосом оповестил меня напарник.
— Ага, понял. Ну-ка, коллега, отходи.
— Я могу ещё, — возразил мне травматолог.
— Да уже не надо, — немного несдержанно оборвал я.
Из подъехавшей машины выскочили «БИТы», захватив носилки, ЭКГ, аппарат, неслись наперерез самой смерти в её печальном балахоне.
— Георгич, здоров, чего тут у тебя?
— Да всё как-то невесело, — ответил я, не поднимая глаз. — Предположительно: голова, грудь, подкожная эмфизема, качаем минут пять, пока никак. Надо разрешать пневмоторакс, а то, думаю, всё печально будет.
— А если там гидропневмоторакс?
— И? Воздух-то всё равно мешает! Ты сам или я? — приподняв взгляд, спросил я.
— Ты, дурак, что ли? Я БИТ, ты ремка, тебе и командовать.
— Ок, как всегда. Угости троакаром, что ли?
— Ты что, здесь это собрался делать?
— У неё клинсмерть, док. Двинем — точно труба, — «Господи, как я хочу ошибаться», — подумал я про себя.
— Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать. Вдох! — скомандовал Игорь, прерывая мой полёт мыслей.
— Ага, понял, — сделав привычное движение мешком АМБУ, произнёс я. — Травматолог, подыши.
Коллега снова вернулся на своё место и взял АМБУ.
— Татьян, — обратился я к опытному фельдшеру бригады «БИТ», — дай «десяточку» с водичкой, слазим, посмотрим, с какой стороны.
Конечно, я предполагал, где тот пресловутый воздух, который смещает средостение, тем самым убивая пациентку. После интубации дыхание чуть хуже проводилось слева. Сделав вывод, что труба немного глубже карины, я чуть подтянул её на 21 см и успокоился. Послушал ещё — вроде одинаково. Теперь чисто визуально слева эмфизема, значит, туда и пойдём.
— Док, держи.
«Десятка» с пятью миллилитрами физы. Обратной дороги нет.
Пальпаторно определяю второе межреберье, угол удара — девяносто градусов, среднеключичная линия, постоянная аспирация… Вот он, виновник торжества и остановки сердца. Пузырьки воздуха.
— Игорёк, покачай понежнее, чёт я очкую. Татьян, дай мне скальпель, поиграем в хирургов. Обрежь капельницу и дай мне.
— Доктор, вы сумасшедший!!! — начал кипишить травматолог. — Это же торакоцентез!
— У вас есть идеи получше? — немного огрызаясь, ответил я. — Игорёк, тормозни.
Лёгким, резким, точным движением укол — лезвие вошло в грудную клетку. Татьяна уже стояла со спиртом наперевес. Плеснув на перчатку, тупым методом прокладываю туннель для дренажа. Готово. Обрезанная капельница в грудной клетке, наклейка, другой конец — в банке натрия хлорида, который начал пузыриться. Фиксация наклейкой. Слава богу.
— Двадцать семь, двадцать восемь, двадцать девять, тридцать.
— Дыши, дорогой, ты ей сейчас очень нужен, — похвалил я травматолога.
Банка с физой не останавливалась, прям закипала. Подключаем аппарат, освободив нашего помощника.
— Угостите центром, господа «БИТы», — немного успокоившись, попросил я. Не каждый день торакоцентез накладываешь в поле.
Где наша musculus sternocleidomastoideus? Угол удара — сорок пять градусов, направление — на контралатеральный сосок. На глубине полтора сантиметра она и прячется. Отлично, нашлась.
— Фиксанёмся.
Тишину моих действий нарушили единичные удары сердечной мышцы. Рука автоматически легла на сонную артерию. Слабо, но всё же…
— Давай на щит, — вопросительно посмотрел я на своих. — С собой?
— Ща всё будет, — Игорь побежал к машине второй бригады.
Носилки уже выкатили и ждали. Аккуратненько: аппарат, монитор, дренаж по Бюлау — пожалуй, самый важный, центр, банка физы.
Оказавшись в своей машине, автоматически смотрю на монитор: синус — 90, дозатор с допамином, АД — 90/60. Орогастральный зонд работает — около 300 мл. Пациентка, в принципе, готова к нашему скромному путешествию.
— Да, это Первая, мы повезли. Пусть нас встречают: травма головы, кома, на ИВЛ.
— Хорошо, позвоним, — ответили на той стороне рации.
— Колюня, теперь только ты, — сказал я водителю. — Мужики, я вам нужен?
— Не, док, она вроде норм, если чё — мы свистнем, — обрадовали меня ребята. — Погнали уже.
— Как скажете, — отрапортовал наш водитель.
Далее каждый из нас мысленно погрузился в дорогу. Какие-то пятнадцать минут, которые были очень страшными, очень долгими и очень долгожданными. Периодически нас обгоняли «БИТы», потом ровнялись, потом пропускали, но в итоге практически одновременно мы заехали в приёмник. Скучающие доктора с интересом вышли в коридор.
— Ну конечно, кто же ещё тут в скорую играет, — озвучила своё недовольство медсестра приёмника.
— Это что? Бюлау? — держа в руках банку, изумился хирург. Новенький, я его раньше не видел. — Вам что, совсем нехера делать? С ума посходили?!
— У неё напряжённый пневмоторакс, я разрешал его, — ответил я.
— Ты идиот? Она что, у тебя умирала, что ты торакоцентез решил делать?! — не унимался хирург.
— Прикинь! — оборвал я. — Семнадцать минут реанимационных мероприятий. Ты прежде чем говорить — послушай, что ли. Вы привыкли, что к вам на низкосогнутых подходят, твою мать. Сделай ей КТ, и если там его нет — я тебе свой диплом отдам! — не останавливался я. — Кстати, вторая — также состояние после реанимационных мероприятий, четыре минуты.
— Георгич, сопроводок посмотри, — попросил Игорь. — Успокаивайся, как в первый раз, ты чего завёлся-то?
— Да зае…ли уже, твою мать. Пытаешься, работаешь, а здесь тебя какие-то… встречают!
— Что-что, доктор, ты сказал? — не унимался хирург.
— Пациенткой займись! — выдохнул я, наблюдая, как её покатили на рентген.
Оставалось написать сопроводок, забрать носилки и писать, писать, писать. Дверь рентгена распахнулась, и доктора покатили пациентку к лифтам.
— Позвоните ответственному, скажите: мы подаём пневмоторакс, — крикнул новенький медсестре приёмного.
— Вань, на вашей отвезём? — уточнил реаниматолог.
— Конечно, мы сейчас поднимемся, поможем.
После, выйдя из приёмника, я закурил. Ребята убирались в машине, Николай курил вместе с водителем «БИТов».
— Ну что, господа, погнали?
— Георгич, ты грешил, что ли, перед сменой? — поинтересовался Серёга.
— Не, это вы грешники, — садясь в машину. — Первая свободна, нам бы помыться и пополниться.
— Первая, возвращайтесь.
P.S. После смены я зашёл в реанимацию: «наша» пациентка выжила, второй поменяли дренаж. Ночью остановилась, тридцать минут реанимации — безуспешно, к сожалению…
Касаткин И.Г.