В интернетах, соцсетях и модных подкастах любят разводить сырость на тему: «Бросил городской парень — жизнь кончена, косметика не сохнет, ипотека не платится, и вообще мир — это помойка, а вы — ведро». Но если вы хоть раз бывали в деревне Вертутино, то знаете: там на такие драмы смотрят иначе.
Главный местный философ, сваха, психотерапевт и по совместительству простой тракторист — дядя Толик — считает, что «бросил» — это не приговор, а повод перекопать огород. И лучше дважды. История, о которой пойдёт речь, началась прошлым летом. За окнами моросил дождь, на крыше дома культуры пересохла замазка, а в душе одной приезжей девушки по имени Лена поселилась тоска величиной с товарный вагон.
Лена москвичка. Маркетолог. Красивая до не могу. Приехала к тёте на неделю «проветрить голову», потому что её Дима — не Дима, а какой-то эволюционный тупик в кедах за триста долларов, поло и авиаторах — укатил в Тай с Маринкой из отдела продаж. Причём Маринка, по словам Лены, «носит синтетические платья, и смеётся как сивка-бурка». В общем, всё как у людей.
Дядя Толик застал Лену в позе «упавшая ива» на лавке у колодца. Она сидела, положив голову на крышку люка, и смотрела на свой айфон так, будто это гнездо ос. Экран треснул, но не от удара, а от того, что она по нему уже неделю с небольшими перерывами на сон и кофе пролистывала фотки с Димочкой: вот они в кофейне, вот они в ЗАГСе подавали заявление (не подали, потому что Димочка «не готов к ответственности»), вот Димочка жрёт бургер, и пятно кетчупа у него на подбородке выглядит как знак свыше.
— Это что у нас за кислое лицо? — спросил дядя Толик, присаживаясь рядом и доставая пачку «Беломора». — Провода замкнуло? Или опять интернет сдох?
— Дядь Толь, — простонала Лена голосом умирающей осетрины, — он меня бросил. Сказал, что я его сжимаю. Как тюбик с пастой — слишком сильно давлю. Что ему нужно пространство.
— А чего он хотел? — дядя Толик пожевал травинку. — Чтобы ты его оберегала, как музейный экспонат? Дурак, одним словом. Вон, у нас телёнок Борька — тот тоже пространство любит, но когда ведро с пойлом видят, сразу понимают, где счастье. А этот городской… грызун.
Лена обиженно шмыгнула:
— Он стикеры в с кактусами кидал. Кактусы — это был наш знак. Они такие же колючие снаружи, но нежные внутри.
— Лена, — дядя Толик выпустил колечко дыма в сторону одуванчика, — ты послушай старика. Я видел этих ваших городских. Они как велотренажеры: крутят педали, а никуда не едут. Покатушки одни. Настоящий мужик, он простой: встал — покрасил, сел — починил, лёг — храпит. А этот твой… как его?
— Дима.
— Димон. Да он же даже картошку сажать не умеет, я прав? Руки как у балерины — изящные, но для граблей бесполезные. А ты плачешь. Стыдоба. Вот баба Нина, когда её дед Степан в 80-м бросил из-за доярки Фроси, она что сделала? Продала его запорожец соседу по цене в два раза ниже рынка и укатила на море. И дед Степан вернулся. Правда, потом долго пешком ходил, ибо выкупать машину обратно пришлось за обычный ценник.
Лена раскрыла было рот сказать, что продать чужое имущество — это не в её ценностях, но дядя Толик уже поднялся во весь свой двухметровый рост (при том что росту в нём метр семьдесят два, но самооценка — с копну) и изрёк:
— Будем тебе жениха искать. В нашей округе. Не хочешь же ты до пенсии по телику шоу «Давай сохраним... кучу фантиков» смотреть.
Лена хотела возразить. Но в этот момент из-за поворота вышел Андрюха. Андрюха — это местный молодой тракторист. У него вместо бицепса — чугунный мост, вместо взгляда — фары от «Беларуса», а вместо души — любовь к пирожкам с капустой. Идёт он такой, вихры из-под кепки, на плече — лопата, в зубах — ветка черёмухи (это он для красоты). И рядом, как собачонка, гусь идет.
— О, — сказал дядя Толик. — Первый кандидат.
— Это? — Лена с ужасом посмотрела на Андрюху, который только что звучно хлопнул ладонью по комару и вытер руку о джинсы. — Да он же… он… у него на футболке написано «Не рычи на меня, я сам тракторист»!
— Во-первых, написано с ошибкой, через «а» — «трактарист», — поправил дядя Толик. — Во-вторых, в этих двух словах больше мудрости, чем в твоём Диме с его кактусами. Знаешь, сколько в Вертутино девок за Андрюху хочет? Да много. Только он на них ноль внимания. А вот если заинтересуется — это надолго. На три года минимум.
Лена скрестила руки на груди и приняла позу «я, конечно, в деревне, но не настолько». Дядя Толик, будучи психологом от Бога, понял: с ходу не возьмёшь. Нужна стратегия.
И стратегия была разработана в тот же вечер в беседке. Потому что в Вертутино все серьёзные вопросы решаются в беседке или во время прополки. А учитывая, что прополка была месяц назад, оставалась только беседка.
Первый этап толиковского плана назывался «Отвлекись от гадости ушатом рассола». В беседку притащили огурцы, квашеную капусту и три литра самогона, который дядя Толик ласково именовал «лекарство от дум». Лена, как маркетолог, сначала артачилась: «Это не брендировано, это не органично, где этикетка?». А потом выпила пол-ополовника и обнаружила, что думает о Диме не чаще, чем о намагниченности северного полюса.
— Слушай, дядя Толик, — икнула Лена. — А почему у вас тут все такие… настоящие? Вон, тётя Зина утром петуха обозвала, а он послушался и замолчал. Мужчина бы так не сделал.
— Потому что петух умнее городского парня, — назидательно поднял палец дядя Толик. — Петух знает: кудахчешь — получишь тапком. А ваш Димон чего? Фыркает, психует, латте на миндальном навынос требует. Ты ему предложила бы трактор отремонтировать — глядишь, и характер бы поменялся.
На втором этапе было решено показать «вариант так себе». Дядя Толик привёл в беседку соседского Витька по кличке «Стоп-сигнал» (потому что всегда тормозит там, где надо газануть). Витёк имел профессию — столяр-халтурщик, хобби — игра на балалайке, а в качестве достижения — сбитый им же самим столб освещения. Витёк начал играть «Барыню» и смотреть на Лену влажными глазами похмельного лабрадора. Лена чуть не подавилась огурцом.
— Дядя Толик, это что? — прошептала она.
— Это, девушка, единственный мужчина в радиусе пяти километров, у которого есть две сменные рубашки и книга про грибы с картинками. Ты думаешь, в Москве лучше? Там твой Дима, он какой? Он тебе цветы дарил? Розы в целлофане?
— Дарил, — грустно кивнула Лена. — Один раз. Полевые. С заправки.
— Полевые с заправки — это красный флаг, — уверенно заявил дядя Толик. — А вот Андрюха позавчера бабе Нюре на юбилей цветы принёс. Какие, думаешь? Гладиолусы? Ромашки? А вот хрен! Он принёс целый сноп лебеды! Сказал: «Это сорняк, но я его победил, и дарю тебе свои трофеи». Баба Нюра три дня плакала от умиления.
Лена задумалась. Лебеда, конечно, не орхидея, но в этом было что-то архетипичное. Мужчина не покупает, а добывает. Даже если добывает бурьян.
На третий день дядя Толик перешёл к активным действиям. Он устроил смотрины. В качестве жандарма и тамады. Андрюха пришёл домой к Лениной тёте в телогрейке и парадных спортивках. В одной руке — гусь, в другой — трёхлитровая банка варенья из кабачков с апельсиновой коркой. Маркировка: «Душистое, как первое свидание».
Лена, которая к тому моменту уже неделю не пользовалась тональным кремом и ходила в валенках тёти, поняла, что отступать некуда. Селёдка в шубе была съедена, комплимент от Андрюхи «Ты чё, прям из Москвы? А говоришь понятно» — произнесён, и разговор зашёл о вечном: о сеновале.
— Я, это, — начал Андрюха, покраснев до ушей, — если чё, насмотрелся. У меня телевизор «Горизонт», там всякое показывают. И про любовь тоже. Там целуются. Но это, по-моему, антисанитария. Давай лучше кофе попьем.
Лена уже готова была заплакать, но не от обиды на Диму, а от какого-то необъяснимого восторга от честности. Андрюха не писал стикеров, не ставил сторис с закатами, не говорил про «пространство». Он просто починил за час прохудившуюся крышу на веранде, сказал: «Не дождь — трын-трава», — и ушёл гуся кормить.
И тут произошло чудо. Дядя Толик, который всё это время наблюдал за процессом из-за шторки (шторка — это старая простыня), выдал финальный аккорд. Он вышел, крякнул и сказал:
— Ленка. Ты думаешь, я тебе просто так жениха подыскиваю? Нет. Я тебя от глупости лечу. Скажи мне как маркетолог маркетологу: твой Димон — это продукт. Какой у него срок годности? Неделя? Месяц? А наш Андрюха — это не продукт. Это земля. Он копни — и урожай через три месяца. Да не один, а три раза за сезон! Он трактор заводит с полпинка, он твой айфон зарядит, если воткнуть в розетку на тракторе (пульсар выбьет, но телефон оживёт). Он не бросит. И потом, куда он денется? В деревне Вертутино три улицы, два столба, и все друг про друга всё знают. Бросить попробует — баба Зина ему такого гуся настрочит, что тот сам в суп попросится.
Лена засмеялась. Впервые за неделю. Смех был таким громким, что у Андрюхи гусь взлетел на полметра и с тех пор косит на Лену с подозрением.
— А что, — сказала Лена, вытирая слезы. — А давайте. Я согласна. Но при одном условии: он выучит слово «вайфай».
— Зачем? — искренне удивился дядя Толик. — У нас приёмника «Сельская новь» без помех ловится. И кукушка. Самая надёжная связь.
— Пусть учит, — настояла Лена. — Я маркетолог, мне иногда нужно страдать в интернете.
Андрюха, который всё это время молча ковырял ложкой варенье, вдруг выдал:
— А я научусь. И вообще... Лен, хочешь, я для тебя из лебеды букет соберу? Не как тот, с заправки, а честный, свежесорванный.
Тут уж даже тётя заплакала. Тётя, которая говорила, что «мужики кончились ещё в девяносто первом, остались одни окурки».
Свадьбу сыграли через месяц. Дядя Толик был посажёным отцом, тамадой и главным контролёром качества самогона. Вместо каравая — гигантский пирог с картошкой и грибами, испечённый по рецепту прабабки дяди Толика. Букет невесты — да-да, из лебеды, перевязанной бечёвкой. Фотограф — местный почтальон на «Зенит», который всё перепутал, но снимки вышли как у Феллини: размытые, загадочные и с гусями в главной роли.
Дима, кстати, через полгода вернулся из Тая без Маринки (она укатила с массажистом), написал Лене: «Привет, давай встретимся, я понял, что без тебя задыхаюсь». Лена прочитала, показала Андрюхе. Андрюха молча взял лопату, вышел в огород, выкопал три ведра картошки, вернулся, вытер руки об штаны и сказал:
— Пусть дышит. На свежем воздухе полезно. А у нас — сеновал, пирожки и трактор. Хочешь, научу его? Управлять. Не жизнью, а трактором. Это проще. Хотя он тупой, бесполезно.
Через неделю Лена уволилась с работы маркетологом и стала вести в Вертутино кружок «Лепка из глины для успокоения нервов». Первый её выпуск — шесть девушек, брошенных городскими парнями. Все нашли местных. Дядя Толик теперь берёт за ритуал по три литра «лекарства от дум» и банку солёных огурцов.
Мораль истории проста: не надо плакать над разбитым айфоном. В деревне Вертутино, за поворотом у третьего столба, вас уже ждёт какой-нибудь Андрюха. Или не Андрюха (уже женат). Или Витёк. Или даже сам дядя Толик (он, правда, женат на тёте Шуре). Главное — понять, что иногда «бросил» — это не конец фильма, а титры, за которыми начинается совсем другое кино. Простое, доброе, с запахом пирожков и гусиным гоготом в кадре.
И помните: если вам встретится мужчина, который несёт вам букет из лебеды и говорит, что вы говорите «понятно», — не прогоняйте. Это дядя Толик уже одобрил.
Будьте счастливы!
#Деревня #ДядяТолик #Жених #ГородскаяНевеста #ВытриСопли #Нытик #ТюфякГородской #Сеновал #ДеревенскаяСвадьба #Колхозники #ДеревенскийЮмор #ПоддержкаНаУровне