— Мам, ну ты пойми, шаурмичная у метро — это золотая жила! Клондайк! Люди всегда хотят жрать!
Голос тридцатилетней Кристины звенел от раздражения, заполняя уютную гостиную запахом ее резких сладких духов. Она нервно мерила шагами старый паркет, постукивая длинными ногтями по экрану смартфона.
Вере Ивановне было шестьдесят пять. Она сидела в своем любимом кресле, машинально поглаживая огромного, пушистого серого кота по имени Тихон, который тяжело и успокаивающе урчал у нее на коленях.
— Кристина, деточка, — мягко начала Вера Ивановна. — Но при чем тут моя квартира? Это «трешка», в которой ты выросла. Здесь память, здесь папин кабинет…
— Папы десять лет нет! Какая память?! — Кристина закатила глаза и всплеснула руками. — Мам, спустись с небес! Ты живешь одна на семидесяти квадратах, стираешь с них пыль и жалуешься на коммуналку. А мне нужен стартовый капитал. Мы с моим Артуром всё посчитали. Продаем твою квартиру, покупаем точку, оборудование, нанимаем повара. А ты переедешь ко мне.
— Куда к тебе? — тихо спросила Вера Ивановна. — В твою съемную студию в Мытищах?
— А что такого?! — взвизгнула дочь. — Я тебе раскладушку хорошую куплю, ортопедическую. Поставим на кухне за холодильником, там тепло. Тебе много надо, что ли, на старости лет? Утром встала, телевизор посмотрела. А я тебе процент с шаурмы буду платить! Бизнес-партнером станешь! Только кота своего помоечного на улицу выкинешь, у Артура аллергия.
Тихон словно понял, о ком речь. Он открыл один зеленый глаз, посмотрел на Кристину и презрительно дернул ухом.
Вера Ивановна крепче прижала к себе кота. Выкинуть Тихона? Да этот кот был для нее спасителем. В буквальном смысле.
Она вспомнила, как пять лет назад, когда Кристина укатила на месяц в Таиланд, у нее ночью случился гипертонический криз. Давление взлетело так, что она не могла пошевелиться, лежа в темноте с пульсирующей болью в затылке. Именно Тихон, тогда еще молодой дворовый забияка, запрыгнул на кровать и начал с силой, до крови, кусать ее за пальцы и бить лапами по лицу, пока она не пришла в себя достаточно, чтобы дотянуться до телефона и вызвать скорую. Врач тогда сказал: «Еще бы полчаса, мать, и инсульт».
— Я не продам квартиру, Кристина. И Тихона никуда не отдам, — твердо сказала Вера Ивановна.
Дочь в бешенстве схватила свою сумочку.
— Сиди тогда в своей пыли со своим котом! Эгоистка! Родная дочь к тебе за помощью пришла, а ты за стены держишься!
Дверь захлопнулась с такой силой, что в серванте жалобно зазвенел хрусталь.
Три недели Кристина не звонила. Вера Ивановна пила корвалол, плакала по вечерам, но решения не меняла. Тихон не отходил от нее ни на шаг.
Кот вообще обладал каким-то мистическим чутьем на беду. Вера Ивановна часто вспоминала второй случай, произошедший пару лет назад. Тогда в дверь позвонили двое опрятных молодых людей. Назвались газовой службой, показали красные корочки, начали убеждать пенсионерку, что у нее утечка, и нужно срочно покупать у них дорогущий датчик за сто тысяч рублей, иначе дом взлетит на воздух. Вера Ивановна, испугавшись, уже пошла за отложенными «гробовыми» деньгами.
Но Тихон, который обычно прятался от чужих, вдруг выскочил в коридор, выгнул спину дугой и с диким шипением бросился одному из мошенников прямо на ногу, вцепившись когтями сквозь джинсы. Тот заорал матом, пнул кота, и в этот момент на лестничную клетку вышел сосед. Мошенники сбежали. Позже выяснилось, что они обчистили соседний дом на полмиллиона.
«Ты мой ангел-хранитель, Тиша», — шептала Вера Ивановна, перебирая густую шерсть, на которой поверх мягкого противоблошиного ошейника блестел металлический медальон с ее адресом.
На четвертую неделю Кристина появилась снова. Но в этот раз она не кричала.
Она ввалилась в квартиру в разорванной куртке, с размазанной тушью и истерично рыдала. Следом за ней вошел грузный, лысоватый мужчина в дешевом блестящем костюме и с кожаной папкой.
— Мамочка, спаси меня! — Кристина упала на колени прямо в прихожей, хватая Веру Ивановну за подол халата. — Артур занял деньги на шаурмичную у бандитов! Точка прогорела, нас кинули! Поставили на счетчик! Если я до завтра не отдам долг, меня в лесу закопают! Мамочка, умоляю!
Вера Ивановна побледнела, сердце пропустило удар.
— Господи, доченька... Сколько?
— Десять миллионов! — взвыла Кристина. — Мам, вот нотариус! — она указала на грузного мужчину. — Мы прямо сейчас оформляем договор купли-продажи с инвестором, деньги сразу идут в счет долга. Меня не убьют! А мы с тобой снимем домик в деревне, будем жить тихо. Умоляю, подпиши!
Мужчина молча достал из папки стопку бумаг и положил на тумбочку в коридоре. Сунул Вере Ивановне ручку.
В глазах у женщины потемнело. Родная дочь. Кровь и плоть. В лесу закопают. Вера Ивановна трясущейся рукой взяла ручку.
И тут она поняла, что чего-то не хватает. В квартире стояла мертвая тишина.
— А где Тихон? — слабо спросила она, оглядываясь.
Она вдруг вспомнила третий раз, когда кот спас ее. Год назад ночью закоротило старую проводку в ванной. Начал тлеть пластик, едкий дым пополз по полу. Тихон тогда разбил ее любимую хрустальную вазу, сбросив ее с комода, чтобы звук разбудил хозяйку. Он всегда предупреждал об опасности. А сейчас его не было.
— Какой, к черту, Тихон?! — сорвалась на визг Кристина, ее лицо исказилось. — Я его шуганула на лестницу, когда заходила, он под ногами путался! Мам, подписывай, у нас время идет!
— На лестницу? На улицу?! — Вера Ивановна бросила ручку так, словно та была раскаленной. — Он же домашний! Там собаки!
— Да плевать на твоего блохастого! — заорала дочь, забыв про слезы. — Подписывай, старая дура, иначе я сама тебя придушу!
Грузный мужчина недовольно поморщился:
— Девушка, мы так не договаривались. Вы сказали, бабка согласна.
В этот момент в дверь позвонили. Звонок был долгий, настойчивый.
Кристина дернулась, но Вера Ивановна, внезапно обретя силы, оттолкнула дочь и распахнула дверь.
На пороге стоял высокий, седовласый мужчина лет шестидесяти восьми. Одет он был в элегантное шерстяное пальто. А на руках у него, недовольно щурясь, сидел Тихон.
— Добрый вечер, — голос мужчины был густым, как виолончель. — Я живу в соседнем доме. Мой лабрадор загнал этого отважного тигра на дерево. Судя по царапинам на носу моего пса, ваш кот победил. На ошейнике адрес. Я решил занести лично.
— Тиша! — Вера Ивановна выхватила кота, заливаясь слезами.
Мужчина мягко улыбнулся, но вдруг его взгляд упал на документы, лежащие на тумбочке, и на грузного «нотариуса», который при виде гостя почему-то начал бочком продвигаться к выходу.
Взгляд седовласого мгновенно стал жестким и цепким.
— Какая интересная бумага, — он не спрашивая протянул руку и взял верхний лист. — Позвольте представиться. Борис Аркадьевич. Адвокат по гражданским и уголовным делам, стаж сорок лет.
Кристина побледнела.
— Эй, дед, положи на место, это наше семейное дело!
— Семейное дело? — Борис Аркадьевич поправил очки. — А я вот читаю, что это не договор купли-продажи. Это договор дарения. Вы, Вера Ивановна, прямо сейчас безвозмездно дарите свою квартиру некоему Артуру Мамедову. Без всяких условий. Более того, тут приложен акт об освобождении жилплощади в течение трех дней.
Повисла гробовая тишина. Вера Ивановна смотрела на дочь. Кристина стояла, вжав голову в плечи. Никаких бандитов. Никакого долга. Родная дочь просто пыталась обманом переписать единственное жилье матери на своего сожителя, чтобы выкинуть ее на улицу.
— Миша, пошли отсюда, — сквозь зубы процедила Кристина грузному мужчине.
— Миша? А назывался нотариусом? — усмехнулся адвокат, доставая телефон. — А давайте мы сейчас наряд полиции вызовем. Попытка мошенничества в особо крупном размере группой лиц по предварительному сговору.
«Миша» выскочил за дверь так быстро, что едва не снес косяк. Кристина, злобно сверкнув глазами, бросила на мать полный ненависти взгляд:
— Чтобы ты сдохла со своим котом! — и убежала следом, громко цокая каблуками по лестнице.
Вера Ивановна медленно сползла по стеночке на пол, прижимая к себе Тихона, и беззвучно зарыдала. Борис Аркадьевич присел рядом, снял пальто и накинул ей на плечи.
— Ну-ну, Вера Ивановна. Самое страшное позади. Плачьте. От предательства всегда надо отплакаться. А потом мы пойдем пить чай.
Прошло полтора года.
В просторной «трешке» пахло корицей и яблочным пирогом. Вера Ивановна суетилась у плиты, напевая себе под нос старую французскую мелодию. Тихон лежал на подоконнике, жмурясь на зимнее солнце, и лениво наблюдал за тем, как Борис Аркадьевич в уютном домашнем кардигане читает газету за кухонным столом.
Кристина так больше и не появилась. До Веры Ивановны доходили слухи, что шаурмичная прогорела в первый же месяц, а Артур сбежал, оставив Кристину с реальными кредитами. Но Вера Ивановна давно перестала рвать себе сердце.
Она поставила перед Борисом Аркадьевичем тарелку с горячим пирогом. Тот отложил газету, взял ее за руку и мягко поцеловал тонкие пальцы.
Иногда, чтобы обрести настоящее счастье и надежное плечо на всю оставшуюся жизнь, нужно просто, чтобы один вредный серый кот вовремя потерялся.