— Это что ещё такое, Вадим?! — крикнула Полина, когда зашла в офис к мужу.
Пластиковый контейнер с еще горячими сырниками, которые она заботливо везла через все пробки Екатеринбурга, стремительно полетел в стену.
Крышка отлетела, раскидав жирный творог по дорогим обоям и спинке кожаного кресла.
— Поля, ты не так… — Вадим судорожно отшатнулся от стола, на ходу застегивая ремень брюк.
— Не так поняла?!
Полина схватила со стола тяжелую подставку для ручек и с размаху швырнула на пол. Осколки пластиковых корпусов разлетелись во все стороны.
— Ты зажимаешь эту крашеную малолетку прямо на рабочем столе, пока я дома пеку на заказ, чтобы закрыть кредиты твоей фирмы?!
— Женщина, вы не в себе! — пискнула девица, поправляя смятую блузку.
Девушке из отдела логистики было от силы двадцать два.
— Заглохни! — рявкнула Полина, надвигаясь на нее. — Еще слово, и я тебе эти сырники в одно место запихаю! А ты, — она ткнула пальцем в грудь мужа, — ты ...!
Она резко развернулась и вылетела в коридор, едва не снеся плечом дверной косяк.
***
— Пей чай, — Даша пододвинула по исцарапанной столешнице кружку. — У тебя руки ходуном ходят.
Полина сидела в тесной кухне младшей сестры. Вокруг валялись мотки проводов, графические планшеты и немытые тарелки со следами засохшей пиццы. Даша, двадцативосьмилетняя веб-дизайнер, работала из дома и бытом не особо интересовалась.
— Я не могу, Даш. Меня трясет. Я пятнадцать лет на него угробила!
— Ну, объективно, первые лет пять были ничего.
— Ничего?! — Полина резко вскочила, чуть не опрокинув стул. — Да я в двадцать лет за него выскочила! Он обещал мне свою кондитерскую. «Полечка, ты так печешь, мы откроем тебе кафе». И что? Я пятнадцать лет горбачусь на девяти квадратных метрах! У меня вся одежда пахнет ванилином и жженым сахаром! Я сплю по четыре часа, взбивая этот чертов маскарпоне!
— А деньги он забирал в оборот, — кивнула Даша, закуривая электронную сигарету.
— Да! «Потерпи, малыш, мне нужно закупить партию тормозных колодок, бизнес расширяется». У него сеть магазинов автозапчастей, а я хожу в пуховике с распродажи!
— И что теперь планируешь?
— Съезжать от него. Насовсем.
— Ко мне? — Даша скептически оглядела свою берлогу.
— На пару недель. Я найду помещение. У меня на счету скопилось почти восемьсот тысяч. Сниму цех, куплю нормальный миксер. Начну жить для себя! Хватит с меня этого ....
***
— Здравствуйте. Я за тортом, — густой, чуть хрипловатый мужской голос заставил Полину вздрогнуть.
Она стояла в прихожей квартиры Даши, держа в руках тяжелую картонную коробку. На пороге переминался высокий мужчина в потертой куртке. От него пахло древесной стружкой, морилкой и чем-то неуловимо уютным.
— Вы Антон? «Красный бархат» для мамы? — Полина нахмурилась, перехватывая коробку поудобнее.
— Верно. Антон. Тяжелый какой.
— Два с половиной килограмма. Сверху крем-чиз, внутри вишневое конфи. Несите аккуратно, за дно.
— Понял, — он осторожно забрал коробку.
У него были большие руки с въевшейся в поры кожи темной пылью.
— Извините за нескромный вопрос… Вы плакали? У вас тушь потекла.
— Это не ваше дело! — огрызнулась Полина. — С вас четыре тысячи двести рублей.
— Извините, — Антон примирительно поднял свободную руку. — Я просто спросил. Перевожу по номеру?
— Да. На мое имя.
— Пришло?
Полина проверила экран телефона:
— Да. До свидания.
— Знаете, — Антон задержался в дверях. — Я реставрирую старую мебель. И иногда, когда снимаешь слой грязного лака, под ним обнаруживается идеальный массив дуба. Вам бы тоже… смыть этот лак. Всего хорошего, Полина.
Она с силой захлопнула дверь.
***
— Ваш счет заблокирован, — монотонно повторила девушка в окошке банка, щелкая мышкой.
— Как заблокирован?! — Полина ударила ладонями по стеклянной стойке. — Это мой личный счет!
— Доступ к счету ограничен на основании доверенности, выданной вами на имя Вадима Сергеевича. Средства были переведены на другой расчетный счет вчера вечером. Баланс — ноль рублей, семнадцать копеек.
Полина выскочила из банка на улицу. Ледяной ветер ударил в лицо. Дрожащими руками она позвонила мужу.
— Алло, — раздался в трубке самодовольный голос.
— Ты обнулил мои счета?! Это мои деньги! Я их зарабатывала, работая сутками!
— Твои деньги? — Вадим рассмеялся. — Полечка, ты вообще в бизнесе ничего не смыслишь. Твое ИП было открыто только для того, чтобы я мог легально дробить доходы своей ООО и не слетать с «упрощенки». Эти восемьсот тысяч — выручка с моих магазинов. Ты ушла? Скатертью дорога. Радуйся, что я на тебя долги не повесил.
— Верни деньги, Вадим! Мне не на что арендовать цех! — заорала она в трубку, не обращая внимания на прохожих.
— Иди лепи свои тортики на коленке у сестры-неудачницы. И на развод я подам сам.
Гудки. Полина с криком швырнула телефон в сугроб. Потом опомнилась, упала на колени, разгребая снег замерзшими пальцами.
— Ну нет. Ты меня не сожрешь, — прошипела она, отряхивая экран. — Даша! Даша, ответь!
— Чего тебе? — сонно буркнула сестра в динамике.
— Доставай мой старый ноут. Тот, с которым я ездила к нему в офис накладные печатать.
— Зачем?
— Будем снимать грязный лак!
***
Склад автозапчастей на окраине города был наполнен запахом жжёной резины и машинного масла. Полина решительно отодвинула плечом охранника и ворвалась в кабинет Вадима.
— Я сказал охране тебя не пускать!
Вадим вскочил из-за стола. Рядом с ним стоял какой-то поставщик, удивленно хлопая глазами.
— Вышли все вон! — гаркнула Полина так, что поставщик немедленно ретировался, прикрыв дверь.
— Ты нормальная вообще?! Что тут устраиваешь?!
Вадим покраснел от ярости.
— Переводи мне мои восемьсот тысяч. Плюс два миллиона сверху как компенсацию за пятнадцать лет неоплачиваемого кухонного рабства!
Полина с размаху бросила на стол пухлую желтую папку.
— Ты совсем рехнулась? Психушку вызвать?
— Вызывай. А я вызову налоговую, — Полина наклонилась над столом, глядя ему прямо в глаза. — В этой папке — выгрузка из 1С за последние три года.
— Какая еще выгрузка? — напряженно спросил Вадим.
— Обычная, Вадюш. Та самая, которая доказывает, что ООО «АвтоТех» и ИП Соколова П.А. — это один и тот же бизнес. У нас одни и те же айпи-адреса для входа в банк-клиент. Одни и те же поставщики, сотрудники, которые получают зарплату в конвертах, а официально числятся у меня на четверть ставки!
— Пф, ты ничего не докажешь, — его голос дрогнул.
— Ой ли? Я просто приду в инспекцию ФНС, напишу заявление, что была номинальным руководителем под твоим давлением. Да, мне впаяют штраф за фиктивную регистрацию. Но тебе, дорогой муж, светит 199 статья уголовки. Уклонение от уплаты налогов в особо крупном размере группой лиц!
— Ты не посмеешь…
— Посмею! — Полина ударила кулаком по столу так, что подпрыгнул монитор. — Налоговая объединит выручку моего ИП и твоей ООО. Ты слетишь с упрощенной системы задним числом! Тебе доначислят НДС двадцать процентов, налог на прибыль двадцать процентов за три года! Плюс пени! Тебя обдерут как липку! И твою девицу вместе с тобой!
В кабинете повисла тяжелая тишина.
— Три миллиона, — прохрипел Вадим, вытирая пот со лба.
— На счет сестры. Прямо сейчас. Жду!
***
— Выпей воды, Полина, — Антон протянул ей стакан.
Они сидели в его мастерской на цокольном этаже. Полина дрожала крупной дрожью, глядя в экран телефона.
— Он перевел, — прошептала она. — Все три миллиона. Даша скинула скриншот.
— Я же говорил, что ты справишься, — Антон тепло улыбнулся, присаживаясь рядом. — Ты прибежала ко мне в мастерскую бледная как смерть. Я думал, за тобой гонятся.
— Почти. Я просто поняла, что больше не могу идти к сестре. У нее там тесно, а мне нужно было пространство, чтобы отдышаться. Извини, что ввалилась без спроса.
— Брось. Мастерская всегда открыта. Твой «Красный бархат», кстати, был лучшим тортом в моей жизни. Мама чуть вместе с коробкой его не съела.
— Спасибо, — Полина впервые за день искренне улыбнулась. — Что ты сейчас реставрируешь?
— Венский стул конца девятнадцатого века, — Антон погладил изогнутую деревянную спинку. — Знаешь, я через месяц переезжаю.
— Куда? — внутри у Полины вдруг что-то тоскливо сжалось.
— В Калининград. Я купил там старый немецкий амбар под мастерскую. Хочу восстанавливать антиквариат, привезенный из Европы.
— Калининград… Это же море.
— Балтийское. Холодное, но красивое. Слушай, Полин... — Антон внимательно посмотрел на нее. — У меня в этом амбаре на первом этаже огромное светлое помещение с кирпичными сводами. Идеальное место для пекарни.
— Ты это серьезно?
— Абсолютно. У тебя есть три миллиона. У меня есть помещение и руки, чтобы сколотить тебе самые красивые витрины из массива ясеня. Поехали со мной?
— Но мы ведь едва знакомы!
— А ты хочешь остаться в этом городе, где твой бывший муж будет дышать тебе в затылок? — Антон взял ее за руку. Его мозолистые пальцы были удивительно горячими. — Ты умеешь принимать острые решения. Я это уже понял. Так прими еще одно.
Полина посмотрела на его руку, потом на старый венский стул.
— Мне понадобятся две конвекционные печи. И витрина с поддержанием температуры до плюс четырех градусов, — твердо сказала она.
***
Ветер с Балтийского моря трепал вывеску «Хлеб и Дерево», вырезанную из цельного куска мореного дуба. Внутри пекарни было тепло. Пахло свежесваренным кофе, корицей и горячим багетом.
— Давай, Дашка, двигай сюда поднос! — Полина, в белоснежном фартуке, ловко выкладывала горячие круассаны на стеклянную витрину.
— Иду, иду, — Даша, приехавшая в гости на выходные, тащила тяжелый металлический противень. — Слушай, у тебя тут интерьер — отвал башки. Эти деревянные балки, столы...
— Это все Антон, — Полина с нежностью посмотрела на мужчину, который в углу зала прикручивал медную ручку к новому стеллажу.
— Золотые руки у мужика, — констатировала Даша, уплетая круассан. — А знаешь, что у Вадика?
— Мне плевать.
— А я скажу! Налоговая к нему все-таки пришла. Кто-то из его бывших поставщиков накатал жалобу. Ему счета арестовали, магазины опечатаны. Та девица от него сбежала к какому-то директору фитнес-клуба.
— Туда ему и дорога, — Полина жестко смахнула крошки со стола. — Пусть учится печь сухари.
Антон подошел к стойке, вытирая руки тряпкой.
— Девочки, о чем сплетничаем?
— О карме, — усмехнулась Даша. — Полин, ты счастлива?
— Абсолютно, — Полина оперлась руками о свою собственную, заработанную тяжелым трудом витрину. — Я наконец-то дышу полными легкими. Без запаха жженой резины.
Антон приобнял её за плечи, оставляя на белом фартуке легкий след древесной пыли. Но Полину это больше не раздражало. Это был запах её новой, настоящей жизни.