Передан 25.04.87
Срочно!!! Ко Дню Победы!
Тов. Герасимову К.А. [1]
ДИКТОР: Уважаемые слушатели! Предлагаем вашему вниманию радиокомпозицию нашего будапештского корреспондента Владимира Стефанова, подготовленную по следам одного фронтового дневника…
(Музыка)
КОРР.: Два тоненьких блокнота в потершихся картонных переплетах… Фронтовые дневники бывшего военврача хирурга Веры Всеволодовны Вяткиной. Впервые я увидел эти блокноты лет шесть тому назад, когда вместе с известной венгерской радиожурналисткой Юлией Сейл – она готовила в Москве передачу об освободителях Венгрии – попал в гостеприимный дом Вяткиных. Во время беседы хозяйка дома показала нам свои военные реликвии и среди них – дневники…
Позднее Вера Всеволодовна позволила мне прочитать некоторые записи. Кривые карандашные строчки, написанные, очевидно, в минуты короткого отдыха, ярко воссоздавали в воображении жизнь человека на войне. Жизнь совсем еще юной девушки с ее тревогами, печалями и радостями, глубокими переживаниями, любовью…
Как-то так получилось, что в дневниках Вера Всеволодовна особенно подробно описала свое фронтовое бытие на территории Венгрии. И позднее, когда я попал на работу в эту страну, появилась мысль проехать по тем местам, где некогда проходил медсанбат 59-ой гвардейской стрелковой дивизии и его военврач Вяткина. Недавно я осуществил эту задумку. Свои короткие звуковые зарисовки позволю себе «врезать» в дневниковое повествование.
Но прежде еще несколько слов об авторе дневников. В 1941 году окончила медицинский институт в Краснодаре, получила распределение на работу, но началась война, и молодой хирург была мобилизована в действующую армию. Служила до самой Победы. Вместе со своими боевыми товарищами прошла по военным дорогам Украины, Молдавии, Югославии, Венгрии. Свой боевой путь завершила в Будапеште. После войны долгое время работала хирургом на Дальнем Востоке. Сейчас живет и работает в Подмосковье, в городе Балашихе. Считает, что судьба подарила ей интересную во всех отношениях жизнь…
А сейчас строки из фронтового дневника.
(Музыка)
ЧТЕЦ: Октябрь 1944 года.
Давно не писала. За это время миновали трансильванские Альпы. Запомнилась ночь, когда с тревогой ехали по дороге, идущей вдоль Дуная. Дунай здесь очень узок. Справа скалы. У берега только шоссе да железная дорога. Ночью, при луне, Дунай, скалы, деревья сказочно красивы. Любоваться бы и петь, если бы немцы, засевшие на том берегу, ни обстреливали нашу колонну…
Потом свернули в ущелье и уже в тишине долго ехали между высоченных черных скал, сидя на верхотуре наших скрипучих грузовиков, набитых медсанбатовским имуществом.
(Музыка)
ЧТЕЦ: 10 октября 1944 года.
Мы уже в Венгрии. Приближаемся к городу Сегед. Положение тяжелое. Бои идут жестокие. Немцы отрезали дорогу на город, движутся в нашем направлении. А мы здесь совсем одни: наши ведут бои в Сегеде. Ну, ничего. Патроны я приготовила, если что, буду защищаться…
(Музыка)
КОРР.: В современном Сегеде (Szeged) по работе я бывал не раз.
Но заметки об этом городе и его освобождении родились не здесь, в Венгрии, а по впечатлениям от другой журналистской командировки.
Познакомившись с Верой Всеволодовной, я узнал, что ее родная 59-я дивизия готовится отметить свое сорокалетие и приглашает на юбилейные торжества ветеранов дивизии. Вера Всеволодовна поехать на встречу однополчан не могла, а я, воспользовавшись полученной информацией, напросился в командировку на это уникальное событие. Проходило оно в одной из южных республик, где сейчас располагается прославленное соединение.
Несколько дней в дивизии продолжались праздничные мероприятия с построениями, речами, награждениями… А в один из вечеров на собственное скромное застолье собрались фронтовики особого Сегедского полка. Очищая Венгрию от фашистов, они первыми ворвались в город Сегед, крупный административный центр страны, и после тяжелейших боев овладели им. С тех пор полк именуется Сегедским, а солдат его – и прежних, и нынешних – называют сегедцами.
Отзвучали тосты «за встречу», «за Победу», «за друзей, которых нет с нами», и потекли воспоминания о фронтовой жизни. Вспомнили, конечно, и о городе своей боевой славы.
- Да, крепким орешком оказался Сегед, - говорил бывший командир полка Тимофей Федорович Андрющенко. – Бой был ночным. Под огнем форсировали Тису, а потом и каждую улицу, каждый перекресток. Гитлеровцы прочно обосновались в городе. Что ни дом, то крепость, так и огрызался огнем. Много наших воинов полегло в ту ночь на сегедской земле…
Все в комнате затихли. Помолчали. Каждый вспомнил о своих павших товарищах.
А потом заговорила жена командира – в годы войны отважная разведчица полка Наталия Филипповна Андрющенко. Она рассказала, как в небольшом селении Кишкундорожма (Kiskundorozsma) на подходе к Сегеду их пригласила в дом на ночлег семья местного кузнеца. Собрали ужин, и только сели за стол, как вдруг начался артиллерийский обстрел. Снаряды рвались недалеко, - рассказывала Наталия Филипповна, - но мы, люди опытные, сразу поняли, что села они не достигнут, и успокоились. А хозяева очень испугались. Дочка кузнеца Францишка прильнула ко мне, дрожит и только повторяет: Натали, Натали…
- Дня три прожили мы в этом гостеприимном венгерском доме, - вспоминала Наталия Филипповна, - успели сдружиться с Францишкой. И когда расставались, она подарила на память свою фотографию.
Наталия Филипповна порылась в сумочке и достала пожелтевший снимок. На нем миловидная девушка с вьющимися волосами в цветастом платье с кружевным воротничком. На обратной стороне фотографии надпись: «На память Натали от Францишки с любовью. Кишкундорожма. 1944 год».
Из-за стола порывисто встал высокий майор-артиллерист Александр Корнеевич Беспалко и, волнуясь, начал свой рассказ.
- Я очень люблю детишек. Люблю их всех, - говорил Александр Корнеевич. – Мне все равно: мой это ребенок или чужой, русский или венгерский. Сегед запомнился тем, что пришлось нам спасать в этом городе венгерских детей. Гитлеровцы, отступая, заживо замуровали в подвалах нескольких домов женщин и ребятишек. Почти двое суток они просидели в подземелье без воды и пищи. Позднее мы узнали, что это была провокация фашистов. Они хотели погубить детей, а вину за это преступление возложить на Красную Армию.
- Когда мы обнаружили подвалы, вывели детей на воздух, сердце мое разрывалось от боли, - продолжал Александр Корнеевич. – Солдаты тут же принесли хлеб, воду, повар сварил кашу. У меня в кармане оказался кусочек шоколада. Никогда не забуду глазенок венгерской девчушки, которой я протянул шоколадку…
…Я прожил в Венгрии уже несколько лет и могу сказать: добрые люди здесь тоже хорошо помнят русский солдатский хлеб, кусочки сахара вперемежку с махоркой и эти незабвенные шоколадки…
(Музыка)
ЧТЕЦ: Ноябрь 1944 года.
Движемся вдоль шоссе Сегед – Будапешт. Запомнилась Кишкунфелэдьхаза: несколько дней работали там в палатках. Потом проехали город Кечкемет, множество поселков. Названий их не помню, ведь мы, как приедем, так сразу за операционный стол. Все время работа, работа беспрерывная. А вообще Венгрия мне нравится. Очень благоустроенная страна, уютная, чистая.
Несколько дней жили в маленьком хуторе. Там я и праздник 7 Ноября встретила. Что я говорю: встретила? Сбегала пообедать с друзьями в палатку, посидела минут десять и опять работать.
А девятого ноября в деревне Альберти вступила в партию. Кандидатскую карточку торжественно вручили в политотделе.
В Альберти пережили жуткую ночь. Вдруг начался сильный обстрел. Прибежала подруга Ольга Гудкова:
- Немедленно собирайся! Немцы рядом! Сейчас уезжаем!
В полной тишине быстро свернули и погрузили имущество, эвакуировали раненых. Главное, шумом не выдать себя. С потушенными фарами колонна двинулась к нашим. Все обошлось хорошо, немцы, как оказалось, были не так близко, но пережили мы неприятные минуты.
На новом месте развернулись в больнице, а жили напротив в двухэтажном особняке с остатками чьей-то роскоши, с превосходным венским роялем, на котором я играла, пока не замерзли пальцы…
(Музыка)
КОРР.: Когда я прослеживал путь медсанбата Веры Всеволодовны Вяткиной по карте и разрабатывал маршрут собственной командировки, я без труда нашел все города и села, упоминаемые в дневнике. Исключением стала деревенька Альберти. Ни на самых подробных картах, ни в справочниках не сумел я найти такого названия. Обратился к специалисту-этнографу, и тот объяснил, что, действительно, существовала некогда такая деревушка, вернее, две деревни: Альберти и Ирша. После войны они расстроились, срослись, и образовалось одно большое село Альбертирша. Ну, а это название многим хорошо известно по гремевшей одно время в печати советско-венгерской линии электропередач Винница – Альбертирша. Ее строительство стало этапом в развитии сотрудничества двух наших стран.
Итак, первый пункт моей командировки по следам дневника – Альбертирша.
(Следует запись репортажа, сделанного на подстанции ЛЭП)
КОРР.: Выезжаешь за околицу села, минуешь несколько одиноко стоящих хуторов, и прямо в чистом поле перед тобой открывается фантастическая картина: огромные опоры линии электропередач, издалека широко шагающие по полю, здесь как бы замедляют ход, сближаются друг с другом. Мощные провода, которые они несут от самой Украины, мачты, изоляторы, трансформаторы образуют сложное и, действительно, в чем-то фантастическое инженерное сооружение. Это подстанция венгерской стороны советской экспортной линии электропередач Винница – Альбертирша.
В обычное рабочее время подстанция мерно гудит. Звук этот издают мощные трансформаторы – работает вентиляционное оборудование. Но сейчас здесь тихо. Линия электропередач временно отключена в соответствие с эксплуатационным графиком. Такие отключения необходимы для проведения профилактических ремонтных, измерительных работ.
Через несколько минут, однако, состоится новое включение, и сейчас дежурные инженеры готовятся к этой процедуре. За пультом управления директор подстанции Янош Будавари (Budavári János).
Итак, звучит команда на включение!
(Громкий хлопок)
Вы слышали сейчас этот характерный звук – хлопок. Это сработали гигантские пневматические «рубильники». Поток советской электроэнергии снова хлынул в венгерские города и села, в жилые дома, на заводы, фабрики.
Вопрос Яношу Будавари: как прошла ответственная операция?
(Голос по-венгерски)
ДИКТОР: Включение произошло штатно, - Говорит Янош Будавари. – Технические параметры соответствую норме. Это, кстати, подтвердили и наши коллеги из советской подстанции «Западноукраинская».
КОРР.: Какое количество электроэнергии поступает из Советского Союза в Венгрию в сутки?
(Голос по-венгерски)
ДИКТОР: Это количество составляет приблизительно 20-25 процентов всех потребностей страны в электроэнергии. Для нашего народного хозяйства этот объем – жизненная необходимость.
(Музыка)
КОРР.: Я не сторонник громких журналистских метафор: они часто грешат натяжками. Но в данном случае вдумайтесь: разве Альбертирша – не символ? Некогда – линия фронта, а теперь – линия сотрудничества, взаимопомощи, дружбы…
(Музыка)
ЧТЕЦ: 4 декабря 1944 года.
Вечер. В перевязочной тихо, чисто. Все напряжены, подтянуты, готовы. Читали приказ Военного Совета: сегодня начинается большое наступление фронта на Будапешт. Нашей дивизии предстоит тяжелая работа: форсировать Дунай. А он здесь широкий. Немного, совсем немного страшно, как всегда бывает перед большим боем. Но уверенность, что орлы наши не подкачают, что задачу выполнят, придает бодрости и мобилизует. Мне к работе не привыкать. Силы есть, только вечно мучают больные пальцы. И когда я успеваю их резать, просто не представляю…
В последние дни стояли в обороне, но все время были раненые. Привезли как-то подполковника – командира зенитного полка. Интеллигентный и, чувствуется, чудесный человек. Все извинялся и благодарил за помощь! Но не это главное. Вот где увидела я пример боевой дружбы! Пришел его командир дивизии, полковник. С горечью крепко обнял его, поцеловал и заплакал: «Эх, лучший мой командир и вдруг ранен…» У меня потом даже голова кружилась от волнения, когда обрабатывала рану.
От своего П. получаю большие, нежные и немного сентиментальные с ошибками и вечными клятвами. Рада, что он любит, предан, и все же мне очень одиноко. Но ничего, перенесу и это…
(Музыка)
ЧТЕЦ: 8 декабря.
Дунай форсировали сравнительно без больших потерь, зато потом было тяжелее, да и сейчас трудно. Бои идут суровые, но фронт продвигается быстро, и мы едва за ним поспеваем. С места на место перебираемся пешком, имущество медсанбата – на себе. Как-то на дороге встретили людей, которые несли тело полковника Резниченко, командира одного из наших полков. Немцы напали танками на его штаб. Защищаясь, он оказался один раненый на болоте. И там погиб. Что пережил этот храбрый человек в последние часы своей жизни – трудно себе представить!
(Музыка)
ЧТЕЦ: 9 декабря.
Сегодня перебазировались в Иванчу. Семь километров по шоссе. Воздух свежий. Вокруг озера, леса. Осенний пейзаж немного грустный и удивительно мирный. И разговоры мы ведем тоже сугубо мирные. Боже, как надоела война, как хочется тишины, покоя, родной русской природы. Неужели все это когда-нибудь будет?..
(Музыка)
КОРР.: Куда бы я ни приезжал, следуя по маршруту медсанбата – а побывал я во многих городах и селах, упоминаемых в дневнике, - всюду я пытался отыскать хоть какие-то следы медсанбата в памяти людей. И в двух местах мне повезло.
В селе Рацкеве (Ráckeve) меня направили к бывшей медсестре местной больницы Эржебет Тури (Turi Erzsébet). В те декабрьские дни она помогала советским врачам ухаживать за ранеными. Тётушка Эржебет приняла меня радушно, растрогалась, вспоминая о прошлом. Мы долго разговаривали, и вдруг она будто о чем-то вспомнила. Вышла в соседнюю комнату, принесла шкатулку, а в ней – перочинный ножичек с надписью «Керчь» на рукоятке. Память об одном русском раненом солдате.
А вот в селе Иванча (Iváncsa) вспомнили и о врачах медсанбата. Вот как это было.
Иванча – большое село. Одна-единственная улица растянулась на семь километров. Чтобы как-то сориентироваться, узнать, где находится сельский совет, зашел в местный магазин. Он был пуст в тот час, и я разговорился с продавщицей Каталин Кирай (Király Katalin). Рассказал ей о своем поиске и неожиданно услышал: как же, она хорошо помнит советских врачей. Они жили у соседей, а оперировали в доме напротив.
- В нашей семье, - говорит Каталин Кирай, - о них вспоминают с особой теплотой.
(Голос по-венгерски)
ДИКТОР: В ту осень родилась моя младшая сестра, рассказывает Каталин Кирай. – У девочки была врожденная экзема на шее. Мать ничего не могла сделать с болезнью и отважилась пригласить в дом советского врача. Пришла высокая красивая совсем еще молоденькая девушка. Внимательно осмотрела сестру, объяснила маме, как ухаживать за малышкой, а потом принесла и лекарство. Сестра моя быстро поправилась, выросла, единственная из нашей крестьянской семьи окончила университет, работает адвокатом в Казинцбарцике (Kazincbarcika). Так что передайте русским военным врачам нашу благодарность за их отзывчивость, внимание. Добрые их дела мы не забываем.
(Музыка)
ЧТЕЦ: 22 декабря 1944 года.
Лунной ночью выехали из Иванчи и проехали сразу 44 километра по направлению к Будапешту. Развернулись в каком-то разбитом селе и весь следующий день работали. Много раненых. У одного поврежден кишечник, у другого задета печень, да кроме того еще девять ран. Сделала все быстро и, кажется, неплохо, но не знаю, выживут ли? Много погибает раненых, а привыкнуть к этому невозможно. Всегда расстраиваюсь ужасно. Свирепствует гангрена, и тут ничего не поделаешь.
Страшно боюсь ампутаций. Раненый проснётся и… ужас! Он охватывает и нас, врачей. Но в человеке заложен огромный запас нравственной, физической силы. В такие минуты они тоже бросаются в бой, и человек остается человеком. Собирается, молчит, терпит, и, глядишь, выжил, выдюжил…
(Музыка)
ЧТЕЦ: 26 декабря.
Село Этьек, предместье Будапешта. Все наши уехали вперед, а меня, старшую сестру Полину Тихонову и еще одного доктора оставили с ранеными. Ждали, что будут поступать новые раненые, но их нет. За день отдохнули от работы. Купались, стирались, гладились, наслаждались покоем.
А после обеда вдруг сильная бомбежка. Очень близко рвались бомбы. Раненых положили на пол и сами легли. Лежу и спокойно так думаю: «Неужели это всё? Больше не увижу неба?..» Почему-то всегда в такие минуты думаю о небе – голубом, чистом и беспредельном. Но, слава Богу, все обошлось.
Погода стоит замечательная. Небольшой морозец. Деревья и плющ, что на изгороди, покрыты инеем. Ночи лунные, белые… Вдали на пригорке живописная церковь…
(Музыка. Далее репортажная запись)
КОРР.: Ранняя весна 1987 года. Небольшой морозец. Деревья и плющ на изгороди покрыты инеем. Вдали на пригорке живописная церковь…
Село Этьек (Etyek). Оно расположено так, что есть только одна точка, или, вернее, одна улица, откуда деревенская церквушка видится так, будто она стоит на пригорке. Вероятно, вот здесь, в этом месте или совсем рядом стоял медсанбат Веры Всеволодовны. Я уже прошел по селу, говорил со старожилами, многие из них помнят и 26 декабря, и ту жуткую бомбежку немецких самолетов. В селе тогда погибли люди, были разрушены дома.
Сегодня Этьек стало, можно сказать, пригородом Будапешта. Мне потребовалось всего двадцать минут, чтобы добраться от центра города сюда, и поэтому многие жители села работают на столичных предприятиях, а другая часть здесь, в винодельческом госхозе.
Как живут здесь сегодня люди? Время сейчас рабочее, поэтому сельская улица пустынна. Но в одном из дворов, вижу, хозяин занимается обрезкой деревьев. Подойдем, побеседуем.
Добрый день! Советское радио беспокоит! Представьтесь, пожалуйста!
(На фоне беседы с жителями)
Имя хозяина Балинт Конци (Konci Bálint), его жена – Мариа. Оба коренные жители села. Уже несколько лет на пенсии, но еще работают понемногу, помогают детям. Меня интересует, как изменилась жизнь в селе Этьек после освобождения?
(Голос по-венгерски Марии Конци)
КОРР.: Перемены у нас разительные, - говорит Мариа Конци. – Село расстроилось, появилась школа, детские сады, больница, универмаг. Прежде ведь ничего этого мы не знали. Дороги построили, заасфальтировали тротуары, подвели воду к домам. Словом, село преобразилось за эти годы.
(Голос по-венгерски Балинта Конци)
КОРР.: Я немного постарше моей жены и лучше помню прежние времена, - вступает в разговор Балинт Конци. – У матери нас было трое – рано остались без отца. Учиться, конечно, не мог, с десяти лет работал. Упущенное в детстве наверстывал уже при народной власти. Окончил восьмилетку, получил специальность шофера. Много лет водил автобус между нашим селом и Будапештом. Только под сорок лет обзавелся собственным домом. И вот теперь сравните мою судьбу с жизнью моих сыновей – их у меня двое. Без проблем окончили среднюю школу, потом учились в технических училищах, получили хорошую работу, обзавелись семьями. У обоих сейчас по машине, старший сын уже и дом построил, этой весной начнет строиться и младший. Так что вот вам наши перемены.
Завершая этот разговор, объясняю своим собеседникам, что передача прозвучит накануне Дня Победы Советского Союза в Великой Отечественной войне, и ее услышат многие из тех, кто воевал в этих краях. Что бы они хотели пожелать воинам, освободившим Венгрию от фашизма?
(Голос по-венгерски)
КОРР.: Хотим пожелать им доброго здоровья, счастливой жизни в кругу своих близких и обязательно мира!
(Музыка)
ЧТЕЦ: 31 декабря 1944 года. Село Будакеси.
Вот и еще один год прожит в войне, в труде, в скитаниях…
Мы в двадцати километрах от Будапешта, далеко от родной земли. Будапешт окружен, идет тяжелые бои. Работы много, а я совсем некстати заболела гриппом.
На душе тяжело. С каждым днем все труднее воевать. Война надоела до одури. Когда же конец? Доживу ли до такого счастья – до мира, покоя, России? Ненавижу фашистов всей душой. Если бы ненависть могла убивать, ее у каждого русского хватило бы на тысячи этих зверей!
Пришли письма от мамы, от брата, от моего П. Где то они сейчас, мои милые, родные? Знаю, мамочка всегда мыслями и сердцем со мной.
Что принесет мне новый год? Помню, прошлый год встречали в Златополе, стояли в обороне. Была еще жива наша Майечка Серебряк, наша самая славная сестричка… Не знала она, что встречала тогда свой последний (девятнадцатый только!) год…
Хочется верить в лучшее, в скорую Победу, в жизнь, что будет после войны.
Вечер. Тихо. Только временами бухает наша дальнобойная, да зенитки бьют по немецким транспортным самолетам. Девочки-подружки уже спят, наработались. И Новый год им не в праздник…
Привезли опять раненых. Пойду. Сегодня узнала, что погиб Иосиф Уткин. Просто трудно поверить. Красавец, поэт. Как я люблю его стихи! Они как музыка хороши. «Хлынет синяя улыбка, захлестнет веселый рот, и серебряная рыбка между губ ее мелькнет…»
(Музыка)
ДИКТОР: Вы слушали передачу «По следам фронтового дневника».
[1] Если не ошибаюсь, бывший главный редактор одной из редакций Всесоюзного радио.