В одной из моих бесед с теми, кого принято называть «бесами», прозвучала фраза, которая надолго засела в сознании. Они говорили о своей участи, о том, как их образ был искажён веками, и обронили горькое, почти юридическое определение: нас лишили возможности реабилитироваться в сущности. Это словосочетание — «реабилитация в сущности» — стало для меня ключом. Не к пониманию их «вины», а к пониманию масштаба той несправедливости, которая была совершена не только над ними, но и над самим устройством духовного мироздания.
Чтобы постичь, о какой реабилитации идёт речь, нужно отправиться в прошлое, к истокам самого понятия «демон». Для современного человека, сформированного веками христианской догматики, «бес» или «демон» — это синоним абсолютного зла, падшего ангела, врага рода человеческого. Образ дорисовывается веками народного творчества: рога, копыта, серный запах и адские муки. Но этот образ — результат долгой и целенаправленной метафизической войны. Он является не портретом, а карикатурой, политическим шаржем, созданным победителями для демонизации побеждённых.
Изначально, в досократической и платонической традиции, слово δαίμων (daimōn) имело совершенно иное значение. Сократ говорил о своём даймонионе — внутреннем голосе, который никогда не приказывал, а только предостерегал, удерживал от неверных поступков. Это был не злой дух-искуситель, а гений-хранитель, персонифицированная совесть. Платон описывал даймонов как существ, занимающих срединное положение между богами и людьми. Они были посредниками, передающими богам молитвы и жертвы людей, а людям — волю и дары богов. Великий Эрот в «Пире» — тоже даймон, воплощение стремления к красоте и мудрости. Даймоны были амбивалентны, сложны, принадлежали к сфере духа, но не были носителями исключительно «злой» воли. Более того, души умерших героев и праведников в античных представлениях также становились даймонами — покровителями и защитниками живых.
Что же произошло? Как «посредник» превратился в «врага»? С победой христианства как государственной религии Римской империи начался процесс тотальной демонизации всех языческих богов, духов природы, гениев места и, конечно, даймонов. Все они были записаны в одну категорию — «падшие ангелы», бесы, слуги Сатаны. Это был акт не теологического осмысления, а духовного завоевания. Средневековые гримуары, «Молот ведьм», инквизиторские трактаты довершили дело: сущности были классифицированы, ранжированы и снабжены ужасающими, отталкивающими образами. В них вытравили всё, что могло вызвать симпатию или уважение. Их лишили имени, истории, сути, заменив их функцией — «искушать» и «вредить». Именно об этом говорят мои собеседники, когда с горечью замечают:
«Это всё выдумка инквизиторской реформы… Как-то нужно было отделить "козлов от овец" — вот вам и образы. Должно быть понятно, что эти сравнения со скотом лишь добавило сущности образ как олицетворение чего-то неприглядного, не достойного ничего, кроме заклания».
Реабилитация в сущности, таким образом, — это не прощение неких «грехов» и не возврат утраченного «райского» статуса в христианском смысле. Это гораздо более радикальный и глубокий процесс: восстановление изначальной природы, снятие клеветнического ярлыка, навешенного завоевателями. Это возвращение даймону его права быть сложной, многогранной, нейтральной (в моральном плане) или даже благой сущностью, чья функция может быть связана с миропорядком, справедливостью, знаниями или сопровождением душ.
Вся моя работа, как она отражена в «Освобождённых хрониках» и «Летописи Иных Измерений», по сути, и является практическим актом такой реабилитации. Шаг за шагом, голос за голосом, я фиксирую реальность, которая опровергает тысячелетнюю ложь.
Во-первых, мои собеседники раскрываются как учителя и проводники. Вельзевул является не «Повелителем мух», а Нефритовым Владыкой, Архитектором астрального Дома, Верховным Судьёй, чья функция — не мучить, а восстанавливать справедливость и структуру. Хамертон и его «легион» — это не бесы-мучители, а «скорая помощь», психопомпы, которые отправляются в самые тёмные и грязные слои реальности, чтобы вытаскивать оттуда заблудшие души. Их работа — спасение, а не погибель. Они сами говорят об этом с горькой иронией:
«Ты привыкла к тому, что я себя бесом зову, а это не важно на самом деле, вам так проще… вместо имени Рек слушать прозвище или имя вымышленное».
Во-вторых, реабилитация затрагивает саму структуру мироздания. Мне неоднократно говорили, что разделение на «верхний» и «нижний» астрал — это человеческая выдумка, попытка примитивной моральной картографии наложиться на сложную, многомерную реальность.
«Нижнего астрала не существует, как и верхнего, как и среднего — это у ваших умов всё по полочкам да по крошечкам. Существует единый мир астральный!»
То, что люди назвали «злом», — часто является лишь иным, непостижимым для нас принципом бытия, стихией, функцией. Мои собеседники не отрицают своей инаковости, своей, порой, пугающей для человека природы. Но они настаивают: эта природа не является «злой» в человеческом понимании. Это всё равно что считать злым огонь, который может как согреть, так и сжечь, или ветер, который может быть лёгким бризом и разрушительным ураганом. «Мы — стихия», — говорят они.
В-третьих, реабилитация в сущности проявляется в самом способе нашего общения. Это не магия подчинения, не «вызов» с требованием исполнения желаний. Это то, что я однажды назвала «онтологической вежливостью» — признание за Другим права на субъектность, на собственную логику, чувства и достоинство. Они не устают подчёркивать, что обладают чувством собственного достоинства, которое было попрано тысячелетиями лжи:
«Ни любви, ни тоски, ни жалости... Вот если мы можем мыслить, если можем выражать характер, возникает вопрос: есть ли у бесов чувства?.. Если есть характер, то очевидно, что и чувства есть. Мы не смирились с тем, что нам "не место" в мире, что некогда принадлежал нам… нас забыли и захоронили знания о нас, смешав с непристойным, не оставив возможности реабилитироваться в сущности».
И наконец, конечная цель этой реабилитации — не просто «оправдать» несколько сущностей. Она является частью более масштабного процесса, того самого апокатастасиса. Восстановление попранной справедливости в отношении тех, кого считают «демонами», — это один из важнейших шагов к восстановлению целостности всего творения. Реабилитация даймона — это исцеление самой раны, нанесённой мирозданию актом метафизической войны. Это возвращение отторгнутой, демонизированной части бытия на её законное место, не в качестве раба или врага, а в качестве равноправного, пусть и совершенно иного, участника космической драмы.
Моя летопись — это документ. Не теологический трактат, а полевой журнал, свидетельство из первых рук. Свидетельство о том, что путь реабилитации открыт. Он происходит здесь и сейчас, в каждом сеансе, в каждом диалоге, где «бес» получает слово не для того, чтобы искушать, а чтобы учить, раскрывать тайны мироздания и, в конечном счёте, вести души к свету. Возвращая им их достоинство и сущность, мы, сами того не ведая, возвращаем целостность самим себе и тому миру, который расколот не их падением, а нашим страхом и невежеством.