Лифт в этом доме пах старым ковролином и чужими ужинами. Обычно Аня терпела эти запахи ровно сорок секунд, пока лифт поднимал её на пятнадцатый этаж. Но сегодня на двадцатом всё остановилось.
Она как раз входила после смены, без макияжа, в свободном свитере и джинсах, с пакетом гречневой лапши на ужин. В лифте уже стоял он. Сосед с шестого.
Его она видела пару раз: высокий, с усталым, но каким-то опасным лицом, всегда в тёмных рубашках с закатанными рукавами. В подъезде о нём говорили шепотом — то ли бизнес, то ли что-то нечистое, то ли просто богатый невротик, который не здоровается первым.
Он не поздоровался и сегодня. Просто нажал свою «6», потом скрестил руки на груди и уставился в номер этажа.
Лифт дёрнулся, замер.
Лампочка моргнула раз, другой — и погасла.
— Чёрт, — выдохнула Аня. Нащупала телефон, включила фонарик. — Вы в порядке?
— Нет, — ответил он спокойно. Голос низкий, чуть хрипловатый, как будто он только что проснулся или ещё не просыпался вовсе. — Я застрял с незнакомкой в лифте. Это не входит в мой план на вечер.
Она хмыкнула. Паника не приходила — вместо неё пришло странное облегчение. Не надо никуда идти, ничего решать. Просто сидеть.
— Аварийка работает, — сказала она, ткнув в красную кнопку. Завыла сирена, и они оба поморщились. — Выключи. Всё равно дом старый, диспетчерша спит уже. В лучшем случае через полчаса.
Он выключил. На секунду стало совсем тихо — только их дыхание в пяти сантиметрах друг от друга.
— Садись, — неожиданно сказал он. Сам опустился на пол лифта, вытянув длинные ноги. — Напрягаться бесполезно. Хочешь, дам свою куртку?
— С чего вдруг такая забота?
— С того, что у тебя зуб на холод, ты начинаешь постукивать каблуком. Я заметил, когда ты ждала лифт.
Она села напротив. Телефон положила между ними — единственный источник света.
— Ты вообще много замечаешь?
Он помолчал. В электрическом свете его лицо казалось вырезанным — острые скулы, чёткая линия челюсти, глаза, которые смотрели так, будто видели тебя насквозь.
— Ты возвращаешься домой около одиннадцати, почти всегда с пакетом еды из одного и того же места. Иногда пахнет раменом, иногда — твоими духами. Ты не слушаешь музыку в наушниках, потому что боишься не услышать лифт. Ты поправляешь волосы перед зеркалом, даже когда никого нет.
— Это пугает, — сказала она, но голос дрогнул не от страха.
— Я знаю, — кивнул он. — Меня это самого пугает.
Она молчала несколько секунд. Потом спросила, тихо:
— А что ещё ты заметил?
Он подвинулся ближе. Фонарик телефона осветил его руки — жилистые, с выступающими венами, с длинными пальцами, которые сейчас лежали на коленях слишком неподвижно, как будто он физически сдерживался.
— Что у тебя есть родинка под левым ухом. Почти не видна, но когда ты заправляешь волосы — да. — Он перевёл взгляд на её губы. — Что ты кусаешь нижнюю губу, когда волнуешься. Как сейчас.
Она не отодвинулась. Наоборот — наклонилась чуть вперёд.
— Может, хватит замечать? — прошептала она. — Может, пора уже что-то сделать?
Он не ответил. Просто взял её руку и развернул ладонью вверх — медленно, словно давая ей возможность отдернуться. Она не отдернулась. Он провёл большим пальцем по её запястью, где бился пульс: учащённо, сбивчиво.
— Ты боишься, — сказал он, но это не был вопрос.
— Нет, — соврала она.
— Боишься, — повторил он. — Но не того, что подумала. Ты боишься, что ничего не будет. Что мы просто посидим полчаса, разойдёмся по квартирам и опять будем делать вид, что не замечаем друг друга.
Она посмотрела ему в глаза. В полумраке они казались чёрными.
— А будет?
Он усмехнулся — впервые за вечер. Жёстко, с нотой чего-то опасного.
— Аня, — сказал он её имя впервые, и от того, как оно прозвучало — низко, с хрипотцой, почти интимно,— у неё перехватило дыхание. — Я уже две недели не могу уснуть нормально, потому что ты встаёшь на час раньше и я слышу твои шаги по потолку. Что ты думаешь?
Она сделала последнее движение сама. Подалась вперёд и поцеловала его — резко, почти агрессивно, ломая эту его выдержанную, напряжённую выправку.
На секунду он замер. А потом ответил.
Руки — те самые, длиннопалые, жилистые — оказались у неё на талии, потом на спине, притягивая ближе, так что она упёрлась коленями в его бёдра. В лифте стало тесно. Телефон упал на пол, и свет заметался по стенам, выхватывая то его шею, где она оставила след, то её оголённое запястье, когда он прижал её руку над головой к холодной стене лифта.
Она выдохнула ему в губы:
— Ты всегда так быстро берёшь контроль?
— Контроль? — Он провёл носом по её скуле, вдохнул, оттянул зубами мочку уха. — Я его потерял, как только ты зашла. Всё остальное — попытки сделать вид.
Она запустила пальцы в его волосы — короткие, жёсткие, — рванула на себя. В ответ он глухо зарычал и прижал её к стене плотнее, всем телом. Ткань свитера натянулась, край джинсов впился в живот, но это было неважно. Важно было то, как его ладонь скользнула под свитер — горячая, чуть шершавая, — замерла на голой коже талии.
Они дышали друг другу в рот. Секунда. Другая.
И тут лифт дёрнулся.
Загорелся свет. Заработала кнопка с шестым этажом.
Они не разжали объятий — только замерли, глядя друг на друга. Его рука всё ещё была у неё под свитером, её пальцы — в его волосах.
— Шестой, — сказала она хрипло.
— Знаю, — ответил он.
Лифт открыл двери. Коридор шестого этажа был пуст и темен.
— Я живу на пятнадцатом, — напомнила она. — Если выйдешь сейчас, это будет очень правильно и очень скучно.
Он посмотрел на неё. В его глазах горело что-то, отчего у неё свело низ живота.
— Нажми на двадцать первый, — сказал он. — Там никого нет. У меня там квартира для гостей.
— А если мы не дойдём до гостевой?
Он нажал кнопку «Стоп» — ту самую, красную.
Динамик ожил с помехами: «Диспетчерская. У нас авария на подстанции, лифты встали по всему дому…»
Он выключил динамик.
— Значит, не дойдём, — сказал он и накрыл её рот поцелуем, в котором не осталось ничего соседского или случайного.
А где-то на пульте загорелась лампочка вызова — одна, вторая, третья. Диспетчерша сняла трубку, вздохнула и сказала в микрофон на весь дом:
— Технические неполадки. Всем сохранять спокойствие. Ожидайте, помощь будет не раньше чем через час.
В лифте на двадцатом этаже никто не ждал помощи.
