РУССКИЕ ВЕДЬМЫ
Запах керосина, привкус металла с разбитых губ, обжигающий ветер в открытую кабину, пронизывающий до самых костей…. И вдруг, слышится девичий смех, от которого у матёрых асов Люфтваффе кровь стынет в жилах.
***
Что ж, мой читатель, сейчас я расскажу тебе историю о русских ведьмах, летучих мстительницах, заслуживших свою прекрасную жуткую славу.
Военную прозу всегда читать тяжело. Много слёз, боли, драмы… Но не читать её нельзя, ибо есть вещи, которые нужно забить себе в подкорку головного мозга и просто помнить.
И сегодня я расскажу вам историю…
Все знают эту дату двадцать второе июня тысяча девятьсот сорок первого года. Тот день переломил хребет многим судьбам, да что там, всей стране и всему миру.
Но сегодня я затрону тему о прекрасных и грозных валькириях, ночных ведьмах, которых до дрожи боялись фрицы.
* * *
Раскова Марина Михайловна, легенда авиации, Герой Советского Союза, любимица Сталина, выдала приказ о формировании женских авиаполков.
И потянулись девчонки в Энгельс.
Авиаполк формировали из студенток, планеристок, парашютисток и многих других, кто не боялся высоты.
Тонкие, звонкие, красивые, яркие, молодые…. вся жизнь впереди. Все были с косами до пояса, которые под корень состригли в первый же день.
Девчонкам выдали обмундирование не по размеру, гимнастёрки сорок восьмого размера, да сапоги сорок второго. Мужская и совсем неудобная одежда и обувь.
Но они не роптали, наматывали портянки в три слоя и шли к машинам, которые настоящие лётчики-мужчины называли рухлядью.
Их машиной стал У-2 – это такой небесный тихоход, созданный Поликарповым совсем не для войны, в мирное время эти самолёты перевозили почту.
Фанера, перкаль, бензобак над коленями, отсутствие бронестекла и даже элементарной радиосвязи… чёрт, не самолет, а летающий гроб. Ударь рукой и в два счёта получишь пробоину.
Выстрел из эрликона и всё, твоя машина сразу превращается в факел.
Представьте, в кабине всё время свистит ветер, а за бортом стабильно минус двадцать, а то и ниже, а ты в открытой кабине, и ремни врезаются в твои худенькие плечи.
Из приборов высотомер, компас, указатель скорости, больше ничего, а ты лети, как хочешь, уворачивайся от фашистов, да ещё умудряйся бить их.
Многие девушки не возвращались, ведь, чтобы вы знали, парашютов до середины сорок четвёртого года у них не было, так что все изначально понимали, на что идут, но шли.
Именно на этих самолётах они и стали ужасом для элитных войск вермахта.
* * *
Днём они не летали, в это время суток в небе хозяйничали мессеры.
Для справки, авиаконструктор Вилли Мессершмитт заложил в самолёт такой потенциал, что мессер до конца войны с одинаковым успехом воевал с советскими истребителями на Восточном фронте и с тяжёлыми английскими и американскими бомбардировщиками на Западном.
Немецкие самолёты были быстры, вооружены до зубов, а наши девчонки могли развить скорость чуть больше ста километров в час. Да любой истребитель их просто переезжал, сносил к чертям, даже не заметив!
Но ночью наступало их время.
Они называли свою тактику «конвейером».
Первый самолёт выходил на цель и вырубался мотор.
Наступала тишина, только ветер свистел в расчалках, именно этот звук так сильно похож на шелест ведьминой метлы, и именно из-за этого звука и родилась легенда о ночных ведьмах.
Немцы слышали это шипение и, роняя каски, ныряли в щели, крича друг другу:
— Achtung! Nachthexen!
(В переводе: Внимание! Ночные ведьмы!)
Как только девчонки возвращались на свой аэродром и колёса касались земли, они кричали мотористкам:
— Давай!
Двигатель не глушили.
Механики, такие же девчонки, худые и вечно чёрные от масла, подвешивали новые бомбы.
Секундомер в голове командира полка Бершанской отщёлкивал три минуты.
У них всегда было только по три минуты на заправку горючим, проверку тросов, подвеску боекомплекта, и снова на взлёт.
Восемь вылетов за ночь, а то и десять, даже двенадцать. А бывало, что и все двадцать.
Читая хроники, я удивлялась их выдержке, смелости и упорству. Они поднимались в небо и шли на бой на одном характере. Тело болело, вечный недосып, страх, большая вероятность не вернуться…
Лётчицы теряли сознание от усталости за штурвалом.
Настя Попова, легендарная лётчица, однажды заснула в воздухе и проснулась от того, что самолёт ушёл в пике. Но она выровняла машину за секунду до земли!
Отбомбилась, вернулась, и, пока механики подвешивали новые бомбы, её стошнило желчью прямо на крыло.
Настя вытерла рот рукавом и на беспокойные взгляды девушек, просто сказала:
— Полный порядок, девочки. Погнали.
* * *
Что ж, ещё раз повторюсь, что на наших самолётах, на которых летали «ведьмы», не было сложных гироскопических прицелов, оптики, не было таких простых и нужных вещей, как счётчик боеприпасов, указателя угла установки винта и прочее.
Из-за этого те же Ла-5 и Як-3, которые по скорости и вооружению превосходили немецкие истребители или как минимум не уступали им, несли в боях неоправданно высокие потери.
Ночью лётчица превращалась в машину для вычислений, она должна была без приборов, сама понять, как ей действовать, и ведь на интуитивном уровне действовала!
Она сжимала в руках ППР – это простейший прицел, который расшифровывается как «Прибор Прицельный Рахманова».
Устройство примитивное, но управлять им – это целое искусство.
Она ловит в перекрестье вражеские самолёты, танки, цистерны, ангары, её глаз должен быть зорким, как у хищной птицы в ночное время суток.
Ещё она должна была учитывать ветер, высоту, скорость, которая была почти пешеходная, нужно было вносить эти мелочи в уме за секунду.
Вот как это было на самом деле.
Катя Рябова, штурман, однажды рассказывала, как они заходили на станцию в Крыму.
Немцы замаскировали эшелон с боеприпасами.
Сверху было видно деревню, в которой никого нет, и ни огонька не горит, словно вымерли все.
Но Катя заметила кое-что странное. Она увидела неправильную тень от дерева, которая была длиннее, чем положено по луне.
Она довернула ППР на три деления, учла северный снос, и скомандовала в переговорное устройство:
— Левый разворот, угол сорок. Держаться!
Фугас (кто не знает, что такое фугас – это бомба) ушёл вниз. Взрыв был такой, что их хорошенько тряхнуло в небе.
Детонация боекомплекта снесла полстанции.
Вот вам и прибор Рахманова в девичьих руках.
* * *
Девчонок страшно и безжалостно сбивали.
У немцев были локаторы, прожекторы «Флакшайнверфер» и скорострельные «Эрликоны».
Если луч прожектора ловил маленький У-2, его уже не отпускали.
Сектор обстрела превращался в кромешный ад из трассирующих очередей.
Фанера горит очень быстро.
Парашютов не было.
Галя Докутович, штурман, умирала в горящем самолёте.
Она всегда брала с собой на боевые вылеты тряпичную куклу, маленькую помощницу, которая напоминала ей о доме и придавала сил. Кукла была с вышитым лицом, одетая в военную форму.
Но в тот роковой вылет Галя, которой было всего двадцать два года, в спешке забыла свой талисман.
Той ночью её подбил истребитель.
Связи нет, лётчица пытается сбить пламя манёвром, бросая машину из стороны в сторону, но всё напрасно.
Галя знала, что не выпрыгнуть из самолёта.
Она отстрелялась до конца, последний фугас ушёл в цель, вся её машина была объята огнём, её самолёт упал за линией фронта.
Евгения Руднева, Женька, звездочёт, как её звали за любовь к астрономии, сгорела в небе над Керчью.
Она была нежной и смешливой, любила жизнь, и перед полётом всегда смотрела на звёзды, читала стихи Блока.
В ту ночь она сама стала звездой.
Её У-2 перехватил ас Люфтваффе на Ме-110.
Он бил по ней из пушек зажигательными.
Женя крикнула в переговорную трубу:
— Ира, держать горизонт!
Это были её последние слова.
Самолёт ярким факелом ушёл к земле, но она успела выполнить задание.
Немец потом добавлял в лётную книжку ещё один сбитый «русфанер», не понимая, что убил девушку-астронома, которая мечтала после войны увидеть обратную сторону Луны.
* * *
Ты думаешь, те девчонки были вечно угрюмые? Чёрта с два!
Днём стоял хохот.
Они подгоняли по фигурам мужскую военную форму и бельё, вышивали на форме незабудки.
Брали чёрный карандаш для макияжа и рисовали по задней поверхности ног стрелки как на чулках, потому что настоящих чулок не видели с начала войны.
Командир полка Бершанская разрешила носить брюки, превращённые в подобие модных галифе, только в полку, ведь за это можно было попасть под трибунал.
Но Женя Жигуленко хохотала:
— Пусть фрицы видят, что их убивают красивые женщины!
Ещё они писали письма мёртвым.
Если гибла боевая подруга, на её койку клали полевую сумку, вскрывали банку трофейной тушёнки, ставили кружку спирта и все вместе писали ей письмо о том, что плакали сегодня, что командир сказала: «Бабы не ноют». Писали и о том, что новенькая, Танька, боится темноты, но уже сбила одного фрица прямым попаданием. Новая настоящая ведьма.
Письма складывали в ящик стола погибшей, чтобы она там, на небе, не скучала.
* * *
Немцы охотились за ними с азартом, за каждую сбитую «русскую ведьму» давали внеочередной отпуск и железный крест.
Они не понимали, что происходит, ведь лучшие асы рейха, летавшие на Фокке-Вульфах, не могли угнаться за фанерой.
У-2 уходил на бреющем, прижимаясь к земле, туда, где тяжёлый истребитель просто врежется в холм.
Они садились на «пятачки» в лесу, затаскивали машины на руках в укрытия из срезанных сосен и снова взлетали.
Осенью сорок третьего, под Крымской, они за ночь перемололи столько техники, что немцы оставили переправу.
Утром пехота пошла в атаку и не встретила сопротивления.
Пехотинцы, грязные, в окопной глине, смотрели в небо и крестились, видя, как из заходящего на рассвете У-2 им машут рукой две девчонки.
Мурашки пробирают, правда?
Минус двадцать за бортом, а ты в тонких перчатках стираешь масло с козырька, не спишь третью ночь подряд.
Твой позвоночник расшатан и разбит болтанкой, но ты берёшь штурвал в очередной раз и идёшь на запад, потому что там, внизу, твоя земля нуждается в твоей защите, потому что её необходимо очистить от фашистской заразы.
* * *
После войны выжившие девушки-лётчицы шли по Красной площади, в парадном строю они шли молча, глотая слёзы, потому что в небе голосами подруг шумел ветер.
Читатель, ты знаешь, что такое отвага и честь?
Это когда у тебя нет брони, мощной пушки, скорости и совершенно нет надежды на спасение, и возможно, ты живёшь последний свой день.
У тебя есть только ночь, два крыла из фанеры и прицел, нацарапанный на плексигласе.
И ты идёшь в пике на врага, зная, что он называет тебя ведьмой, но это лучший комплимент от зверя.
Эти валькирии отвоевали нам небо.
И когда ты слышишь ночью тихий посвист ветра, вспомни, что, возможно, это не ветер, а голоса тех русских ведьм, покорительниц неба, которые погибли ради того, чтобы мы жили… мирно…
Конец