Торшер должен быть обязательно с тёплым светом. И обязательно жёлтая ткань. Лариса третий вечер искала на «Авито» нужный — для рабочего угла у окна, где зимой темнело уже в четыре.
В соседней комнате что-то печатал Артём. Ритм клавиш у него был узнаваемый: три быстрых нажатия, пауза, ещё одно. Потом долгая тишина. Потом снова три быстрых.
Она пролистывала ленту. Жёлтый абажур, не тот. Зелёный, не тот. Бежевый, в пятнах. Рожковый, слишком тяжёлый.
И тут глаз зацепился.
Сначала — за скатерть. Лён с мелкой синей вышивкой по краю, васильки. Такую расстилала только Тамара Петровна, и только когда ждала их в гости. В остальное время в её жизни эта скатерть лежала в комоде между двумя слоями тонкой бумаги.
Потом — за чайник. Чугунный, с чёрной ручкой, стоит у плиты.
Потом — за всё остальное.
Объявление называлось «Сервиз чайный, ручная роспись, СПб, 6 персон». Цена — четырнадцать тысяч. На главном фото — её сервиз. На сколотой тарелке, которую она уронила пять лет назад, сама и вручая, аккуратно собрала и склеила, край был узнаваем, как подпись.
Лариса сидела ровно. Дышала тоже ровно. Выключила свет ноутбука кнопкой, не закрывая крышку.
Пошла на кухню ставить чайник.
— Ларис, — крикнул Артём из комнаты, — закажи на ужин что-нибудь. У меня дедлайн, я не могу выйти.
— Что хочешь?
— На твой вкус.
Она открыла приложение доставки. Пельмени ему, гороховый себе. Нажала «оплатить».
Чайник засвистел. Она сняла его с плиты и поняла, что не помнит, зачем ставила.
***
Ночью она лежала и смотрела в потолок. Артём спал тихо, как всегда, на правом боку, лицом к стене. Когда они только начали жить вместе, она думала, что он отворачивается, потому что не хочет её будить. Сейчас она просто отметила: лежит к стене.
В половине третьего она встала. Взяла телефон, ушла на кухню, закрыла дверь.
«Авито». Профиль продавца. Нажала.
Сорок семь объявлений.
Самое старое — пятилетней давности. Пылесос «Самсунг». Тот, который она привезла свекрови на ноябрьские, когда они только поженились. На фото пылесос стоял у того же дивана, на котором они потом пили чай.
Лариса начала прокручивать вниз. Медленно.
Стиральная машина «Бош» — подарок на 60-летие. Микроволновка с грилем. Шуба. Та самая шуба, мутоновая, которую они с Артёмом выбирали вместе и Тамара Петровна вышла в ней к ним показаться, повернулась перед зеркалом в прихожей и сказала: «Я почти в такой замуж выходила». Шуба ушла за двадцать восемь тысяч.
Телевизор. Мультиварка. Электрический чайник, не тот, что чугунный, а второй. Утюг с парогенератором. Набор кастрюль. Два пледа.
На сорок третьем объявлении она встала, налила воды, выпила. Села обратно.
Шкатулка из карельской берёзы — продана. Подсвечник — продан. Книга, та самая книга с гравюрами Старого Петербурга, которую Лариса нашла в букинистическом и подарила свекрови на 8 марта в третий год брака, — продана за две тысячи двести.
Она дочитала до последнего объявления. Закрыла приложение.
Открыла банковское. Ввела пин.
Выписки, шесть месяцев. Потом ещё шесть. Потом ещё.
В четыре утра она поняла, что ей нужна таблица. Excel был на рабочем ноутбуке, в спальне. Идти за ним означало разбудить Артёма.
Она открыла «Заметки» в телефоне и начала набивать руками: дата, что подарила, сумма. Колонки.
В пять она легла. Не уснула.
В семь поставила кофе.
***
— Поеду к маме на пару дней, — сказала она за завтраком. — У вас тут стройка через стенку с понедельника, я не могу сосредоточиться.
Артём кивнул, не отрываясь от телефона.
— Хорошо. Маме привет.
В Подольск она ехала на электричке. Ноутбук в рюкзаке, телефон с заметками в кармане. У мамы был старый круглый стол, накрытый клеёнкой в мелкий цветок, и на этом столе всегда умещалось всё: и обед, и работа, и разговор.
Мама встретила её обычно. Не задавала вопросов. Поставила суп, ушла смотреть свой сериал в комнату.
Лариса открыла ноутбук. Перенесла заметки в Excel. Получилось четыре колонки: дата подарка, что это было, дата объявления на «Авито», сумма продажи.
Добавила пятую: переводы Артёму.
Артём в их семейной экономике числился человеком, у которого «бывают временные сложности». Ему регулярно нужны были деньги «на проект»: рендер-ферма, лицензия на софт, аванс подрядчику. Лариса переводила. Он возвращал «потом», иногда возвращал, иногда не возвращал, иногда возвращал из её же зарплаты, которую она клала на общий счёт, а он оттуда снимал. Так это у них работало.
Она открыла историю переводов. Стала сопоставлять.
Подарок шубы — декабрь, позапрошлый год.
Объявление о продаже шубы — март, прошлый.
Перевод Артёму «на лицензию Adobe» — на четыре дня позже объявления, сумма двадцать пять тысяч. Шуба ушла за двадцать восемь.
Она посмотрела ещё.
Пылесос — продан в марте пятилетней давности за четыре тысячи. Перевод Артёму «на курс по 3D» — через шесть дней, четыре тысячи ровно.
Стиральная машина «Бош» — продана за тридцать две. Через неделю — тридцать тысяч на «оплату фрилансеру в Минске».
Она дошла до конца таблицы. Из сорока семи продаж тридцать восемь имели парный перевод, сделанный в течение трёх–семи дней после объявления. Сумма перевода всегда была чуть меньше выручки. Чуть-чуть. Тысячу-две в минусе.
Десять процентов.
Свекровь брала десять процентов за услугу.
Лариса закрыла ноутбук. Пошла в комнату, легла на старый диван, на котором спала школьницей. Накрылась пледом, который мама вязала ещё до её рождения.
Лежала, смотрела в окно. Снег за окном падал косо, в одну сторону.
Она не плакала. Она думала о том, что пять лет назад вышла замуж за человека, у которого «временные сложности». И что эти сложности на самом деле никогда не были временными. И что она это знала. Просто называла другими словами.
***
К вечеру она позвонила.
— Ань. Это Лариса.
— Привет. Ты странным голосом говоришь.
— У меня вопрос как к юристу. Не как к подруге.
Аня помолчала. Потом сказала:
— Слушаю.
— Чья квартира — играет роль, если разводиться?
— Когда куплена?
— До брака.
— На чьё имя?
— На моё.
— Брачный договор?
— Нет.
Аня снова помолчала. На этот раз дольше.
— Лариса, ты это для кого-то спрашиваешь или для себя?
— Для себя.
— Тогда слушай. Квартира твоя. Полностью. Если он там прописан, выписать через суд можно, но это месяцы. Если хочешь, чтобы быстро ушёл сам, отключи ему всё, чем он пользуется в твоей квартире. Доступ, ключи, бытовое. Ничего противозаконного. Юридически он там никто, кроме как зарегистрирован. Что у вас на общих счетах?
— Общий счёт мой. Просто он пополняется с моей зарплаты.
— Тоже только твой. Совместно нажитое имущество — машина чья?
— На нём.
— Покупалась как?
— С моих переводов.
— Чеки есть?
— Всё в приложении можно посмотреть.
— Значит, при разделе она тоже твоя, если докажешь. Это уже сложнее, но реально. Что ещё?
— Больше ничего.
— Тогда у меня к тебе один вопрос. Ты сама понимаешь, что ты вообще ничего не теряешь, кроме мужа?
Лариса смотрела в потолок маминой комнаты. На обоях наверху было пятно от потёкшей в позапрошлом году батареи у соседей. Мама заклеила его красивой картинкой из старого календаря: горы, снег, маленькая часовня.
— Понимаю, — сказала она.
— Тогда не тяни. Тянуть в такой ситуации — самое дорогое.
Аня положила трубку первая. Она всегда так делала: сказала и повесила. Без «ну ладно, пока». Лариса за пятнадцать лет дружбы привыкла.
Она ещё полежала. Потом встала, сходила на кухню, налила маме чаю. Села напротив.
Мама посмотрела на неё.
— Что?
— Ничего, мам. Просто посижу.
— Ну посиди.
Они сидели. Где-то в комнате бубнил сериал.
Лариса первый раз за сутки почувствовала, что у неё под ногами есть пол.
***
В пятницу утром она сказала маме, что возвращается в Москву раньше, назначили какую-то встречу в офисе, нужно быть. Мама не спорила.
В Москве Лариса вышла из электрички и поехала не домой. Кольцевая, потом фиолетовая. Кузьминки.
Тамара Петровна жила в пятиэтажке, второй подъезд. Лариса не предупреждала.
У подъезда дымил сосед, Сергей Михайлович, которого она встречала раз пять. Седой, в синем пуховике, собака на поводке.
— О, Лариса, — обрадовался он. — Привет. К Тамаре?
— К ней.
— Хорошо, что зашла. Передавай Артёму, что мать опять про микроволновку говорила вчера. Я ей предлагал свою, у меня хорошая, дочка новую купила. Не берёт, говорит, неудобно. Но видно же, что хочет. Ты намекни ему.
Лариса улыбнулась. Кивнула.
— Передам.
Сергей Михайлович пошёл с собакой за угол. Лариса постояла секунду у подъезда. Потом набрала код.
На втором этаже Тамара Петровна открыла не сразу. Когда открыла, была в стареньком халате, волосы непричёсаны, без очков.
— Лариса? Что случилось?
— Ничего. Мимо ехала. решила зайти.
Свекровь засуетилась. Заохала, что не прибрано, побежала в комнату переодеваться. Лариса прошла на кухню сама.
Скатерть с васильками лежала на столе. Чугунный чайник. На полке — шкатулка из карельской берёзы, та самая, прошлогодний подарок на день рождения.
Лариса села. Огляделась медленно.
Стиральной машины «Бош» не было: стояла старая «Индезит», ещё с прошлого века. Микроволновка отсутствовала вообще. На месте подаренного телевизора в комнате стоял маленький, на двадцать дюймов, тоже не новый.
В кухне была пустота, выкрашенная под уют.
Тамара Петровна вернулась — в платье, с подкрашенными губами.
— Чай будем? У меня варенье клубничное, своё, с дачи.
— Будем.
Свекровь хлопотала. Достала тот самый сервиз, другой, парадный, оставшийся ещё на «Авито». Налила.
— Артём как? Совсем зашился со своими проектами?
— Нормально. Работает.
— Молодец. Он у меня всегда был трудяга. С детства такой.
Лариса смотрела на неё. На лицо в мелких морщинках, на руки с тонкой кожей и проступившими венами, на то, как Тамара Петровна аккуратно разрезает варенье ложечкой, чтобы клубничина не развалилась.
Шестьдесят шесть лет. Пенсия двадцать две тысячи. Сын — единственное, что есть.
— Мам, — сказала Лариса. Она называла её мамой все пять лет. — Расскажите, как вы.
— Да что я. Что у меня нового. Сериал смотрю. С Раисой Степановной в поликлинику ходила. Хочу холодильник новый, мой уже трясётся весь. Ну, может, накопится потихоньку.
— Накопится.
Они пили чай. Лариса не задавала вопросов. Свекровь не спрашивала, почему она пришла без предупреждения и сидит уже сорок минут на кухне.
Когда Лариса встала уходить, Тамара Петровна на пороге задержала её за рукав.
— Ты приезжай. Не пропадай.
— Хорошо.
Лариса спустилась пешком. На лестничной площадке между первым и вторым этажами села на подоконник и заплакала. Тихо, без звука, минут десять. Потом высморкалась, посмотрела в зеркальце, поправила тушь и вышла из подъезда.
***
Дома Артём был в хорошем настроении. Купил белое, сухое, его любимое. Заказал суши. Поставил их на стол на тех тарелках, которые она привезла из Португалии в свадебное путешествие.
— Соскучился, — сказал он. — Как мама?
— Хорошо.
— Слушай, — он налил ей, — я понимаю, что ты вымоталась, у тебя полно работы. Но мама вчера звонила, ей реально нужен холодильник. Старый трещит, морозилка не морозит. Я бы сам, но у меня сейчас всё в проект ушло, с подрядчиком расплатиться надо. Может, если у тебя получится, недорогой какой, тысяч на сорок. Я тебе отдам, как заплатят.
Лариса взяла бокал. Сделала глоток.
— Давай завтра обсудим. Я подумаю.
— Конечно. Не горит.
Она ела суши, пила белое, слушала, как Артём рассказывает про свой проект, что-то про сайт для стоматологической клиники, дедлайн в среду, заказчик придирается. Слушала внимательно. Кивала в нужных местах.
Ночью лежала и думала, что решение уже принято. Принято несколько дней назад, на маминой кухне, когда таблица в Excel сошлась в тридцати восьми из сорока семи случаев.
Она просто его ещё не оформила.
Заснула в начале четвёртого. Спала спокойно.
***
В восемь пятнадцать она проснулась, дождалась, пока Артём уйдёт в комнату работать, и открыла приложение банка. Через семь минут у неё был новый счёт, привязанный к новой карте, которую обещали доставить во вторник. Виртуальная карта была доступна сразу.
В девять тридцать она зашла в зарплатный личный кабинет. Сменила реквизиты на новые. Зарплата за этот месяц должна прийти двадцать пятого, через девять дней. Уйдёт уже на новый счёт.
В десять она написала в чат с домашним мастером Игорем, у которого делали кухню:
«Игорь, добрый день. Нужно срочно заменить личинку входной двери. Сегодня сможете?»
Игорь ответил через шесть минут: «В одиннадцать буду».
В одиннадцать он позвонил снизу. Лариса спустилась, открыла, поднялась с ним. Артём вышел из комнаты с чашкой кофе, удивлённо посмотрел.
— Что случилось?
— Игорь меняет личинку. Я ключи потеряла.
— Какие ключи? Твои же на крючке висят.
— Запасные. Те, что у мамы лежали. Она переезжает, отдала всё, я не нашла. Лучше перестраховаться.
Артём пожал плечами, ушёл в комнату. Игорь работал сорок минут. Поменял замок, дал Ларисе три новых ключа. Один она положила в карман джинсов. Два — в сумку.
Заплатила. Игорь ушёл.
В час дня она позвонила в управляющую компанию. Лицевой счёт за квартиру шёл на её имя, но платёжку получали оба, она настроила когда-то для удобства. Попросила убрать второй контакт. Девушка-оператор уточнила паспортные данные, сделала.
В четырнадцать двадцать Лариса забронировала через приложение однокомнатную квартиру в Чертаново. На месяц. Оплатила картой нового счёта.
В пятнадцать она пошла собирать вещи. Достала из шкафа маленький чемодан, тот, с которым летала в командировки. Положила: ноутбук рабочий, зарядки, две блузки, джинсы запасные, косметичку, документы, коробку с украшениями, которую мама подарила ей на тридцатилетие. Всё.
Артём в комнате слушал что-то в наушниках, не оборачивался.
В шестнадцать сорок пять она открыла семейный чат. Их там было трое: она, Артём, Тамара Петровна. Назывался чат «Семья ❤️».
Скопировала ссылку на объявление с «Авито», то самое, с сервизом и скатертью. Вставила. Ничего не написала.
Нажала «отправить».
Подождала десять секунд.
Нажала «выйти из группы».
Положила телефон в сумку, надела пальто. Подняла чемодан.
Вышла из спальни. Артём в наушниках. Сидит спиной. Не оборачивается.
Лариса посмотрела на его затылок. Седые волоски в районе макушки, которые он подкрашивал, когда они куда-то шли вдвоём.
Тихо закрыла за собой входную дверь. Спустилась пешком. На улице был мокрый снег.
***
Однушка в Чертаново оказалась чище, чем на фотографиях. Хозяйка оставила ключи в почтовом ящике, код от ящика прислала в смс. Лариса открыла дверь, занесла чемодан, разулась.
На кухне нашла турку, старую, медную, с длинной деревянной ручкой. Кофе в шкафчике тоже был, початая пачка молотого, ещё в фольге. Хозяйка предупредила в сообщении: «бери, что найдёшь, на свой первый день».
Лариса включила плиту. Налила воды. Засыпала кофе. Поставила турку.
Пока закипало, достала ноутбук, поставила на стол. Открыла. Ввела пароль. Письма потом. Сначала задача на среду.
Кофе закипел. Она сняла турку, перелила в чашку, которую нашла на полке: белая, без рисунка.
Села за стол. Сделала первый глоток. Горячий, чёрный, без сахара, как она и любила.
Зазвонил телефон.
«Артём» высветилось на экране.
Лариса посмотрела на экран. Не взяла.
Допила кофе.
Открыла редактор кода. Вчерашний коммит, незавершённая функция, тест падает на третьем кейсе. Она знала, в чём дело: забыла обработать пустой массив.
Начала печатать.
Телефон вибрировал ещё раз. Потом ещё. Потом ещё.
Потом перестал.
В окне за её спиной шёл мокрый снег, ложился на подоконник, таял.
Курсор мигал в редакторе. Она дописала строчку. Запустила тест.
Тест прошёл.