От любого мужчины в доме можно получить пользу, даже если этот мужчина – водяной. Главное – оставаться хозяйкой в любой ситуации.
Май уже почти уступил лету. Дома грелись и дышали всем телом, открыв окна. Ольга Борисовна, обитавшая на последнем, пятом этаже одного из таких домов, уже выставила герань на балкон и её кот Никанор уже устроил себе между ними лежанку. Но небо, верно, имело свои резоны: в один миг, без предупреждения, с северо-запада наползла сизая, тугая туча и опрокинулась на квартал таким ливнем, что водосточные трубы завыли в голос.
С той поры дождь не прекращался. Уже через несколько дней на потолке в гостиной Ольги Борисовны вспухло тёмное, влажное пятно. Сначала робкое, с детскую ладошку, оно расползлось вширь, налилось скорбной тяжестью и разрешилось капелью. Ольга Борисовна подставила под него эмалированный таз, и комната наполнилась звоном, от которого у неё началась мигрень.
Хозяйка пожаловалась в УК, и оттуда прислали комиссию. Те долго ходили по комнатам, цокали языками, измеряли рулеткой масштаб бедствия и наконец пообещали решить вопрос в июле, что на административном языке означает ноябрь. А после их ухода Ольга Борисовна обнаружила на своём ковре в гостиной грузное зелёное тело с рыбьими глазами навыкате.
Так в её квартире завёлся Водяной.
Особое впечатление это произвело на кота Никанора, тот теперь всегда носил на спине гребень, и выгибался готическим мостом. Водяной кота тоже не взлюбил, тыкал в его тёплый пушистый бок ледяным мокрым пальцем и наводил лужи на местах его обитания.
А Ольга Борисовна сказала себе: «Ничего, не первый раз замужем», и лукаво прищурилась. К своим годам она уже прошла и огонь, и воду и, что немаловажно, трёх мужей.
Она напекла хрустящих чебуреков и, поставив перед водяным блюдо, ласково сказала: «Чего зря мокнуть? Садись, отведай». Водяной подплыл ближе, потянул носом, захлюпал жабрами и слопал все до единого. А после осел в углу студенистой лужей и захрапел с такими булькающими переливами, что Никанор брезгливо отсел в противоположной комнате.
Утром, едва водяной продрал бельмастые глаза, его ждало новое испытание — гора оладий, пышных, с золотистой корочкой, политых сметаной. «Во, — думал Водяной, чавкая и прихлёбывая, — удачно заселился. Кормят как господина». Он блаженствовал, раздувал жабры от удовольствия и уже предвкушал долгое, сытое царствие во влажной квартире.
Но только он доел последний оладушек и хотел было расползтись по углам для дневной дрёмы, Ольга Борисовна объявила: «Ну-ка, помогай. Люстру надо помыть». Люстра у неё была огромная, хрустальная, вся в подвесках и завитушках. «Ты ж у нас водяной, — резонно заметила хозяйка, — Сырость разводить умеешь, ну, а мыть — всё то же самое, только в другом порядке». Деваться было некуда. Весь остаток утра он, пыхтя и булькая, протирал каждую висюльку перепончатыми пальцами.
Затем Ольга Борисовна выкатила из кладовки бесовский пылесос, тут впервые водяной и Никанор переглянулись с абсолютным взаимопониманием. Оба, прижав уши (и жаберные крылышки), смотрели на это чудовище с одинаковым первобытным ужасом.
После пылесоса был великолепейший борщ. Красный, наваристый, с говяжьей косточкой, пахнущий чесноком и укропом. Водяной съел две глубокие тарелки, заедая чёрным хлебом, и начал было тихо млеть в углу, предчувствуя заслуженный отдых. Но Ольга Борисовна уже протягивала ему пакет: «Ну-ка, голубчик, вынеси мусор». Водяной открыл было рот, чтобы возмутиться, но поймал строгий взгляд женщины, научившейся смотреть в самую душу, даже если душа эта холодная и рыбья. Вздохнув, он поплёлся на улицу.
Вернувшись с мусорного фронта, он думал, что мучения кончились, — но не тут-то было. «Дверцы у шкафов разболтались, — Ольга Борисовна протянула ему отвёртку. — Подтяни петли, будь любезен». Затем был балкон — «раму подравнять, а то окно не открывается». Затем — «полку в ванной прибить». Затем — «карниз покосился». Он кое-как дождался вечера и рухнул в своё водяное логово, мечтая лишь о покое.
На следующий день, чуть свет, накормив его до отвала сырниками, Ольга Борисовна попросила: «Ты сегодня посиди в спальне, ко мне подружка придёт, будем болтать о женском». Водяной взбунтовался. «Я тебе что, — забулькал он оскорблённо, — прятаться буду? Не буду! Не мальчик». «Хорошо, хорошо», – ответила Ольга Борисовна.
Пришла подружка, Анна Павловна, со звенящим голосом и неиссякаемым запасом сплетен. И началось. Водяной крепился, сидел в углу гостиной, надувшись как сыч, и демонстративно пускал по полу ручейки. От новостей кто кому изменил, у кого сын за границу уехал, кто почём продал дачу, кто чем заболел, и как лечить артрит картофелем, его жабьи уши сами собой свернулись в трубочки. Красный от перегрузки информацией, он молча утек в спальню, где просидел, забившись под кровать, до самого ухода гостьи.
Едва Анна Павловна удалилась, он вылез, надеясь на передышку. Но Ольга Борисовна уже протягивала ему пакет: «Мусор вынеси». И понеслось по новой.
Он продержался четыре дня. Четыре дня чебуреков, оладий, борща, люстр, отвёрток, пылесосного воя и подружкиных сплетен, от которых жабры закручивалась в узел. На пятое утро, когда Ольга Борисовна объявила, что сегодня они будут мыть окна, а потом нужно протереть верхние шкафы, водяной издал тихий, жалобный, захлёбывающийся всхлип, собрал всю свою водяную сущность в один компактный, дрожащий комок, метнулся к двери и, даже не открывая её, просочился сквозь щели туманом.
За окном перестала дождливая дробь, и в прорезавшейся сероте неба выглянуло весеннее солнце.
В квартире воцарилась сухая, чистая тишина. Плесень отступила. Никанор, восседая посреди гостиной и лениво щурясь, громко мурлыкал, будто напевал гимн во славу женской мудрости, против которой бессильна любая, даже самая мокрая, нечисть.
P.S.: Крышу починили в сентябре.