Для прихожан храма в городе Лебедяни Липецкой области семья Ирины Карповой (имя изменено) была образцовой: трое детей, муж-священник и матушка в длинной юбке с платком на голове. На людях отец Евгений (имя изменено) читал молебны и проповеди, а дома снимал подрясник и превращался в тирана. По словам Ирины, она боялась уйти от мужа и годами терпела унижения, побои и тотальный контроль, пока он оправдывал свою жестокость цитатами из Библии. В интервью «Ленте.ру» Ирина рассказала, как жила в этом аду 11 лет.
Маска слетает после рукоположения
Первый год брака в Воронеже был обманчиво спокойным. Ирина получала второе высшее, работала и одна обеспечивала семью — муж тогда доучивался в семинарии и полностью от неё зависел. Агрессии не было. Но всё изменилось, когда его рукоположили в диаконы.
Он выбрал служение на малой родине — в Лебедяни Липецкой области. На этом настояла его мать, которая работала в храме и обещала «выгодно устроить». И там, по словам Ирины, муж «сбросил маску»:
«В Лебедяни он дал мне понять, что будет жить иначе и не станет больше притворяться. Я узнала, каким он был в реальности. Он перестал сдерживать себя: мог нагрубить или в компании друзей жестко пошутить надо мной. Уже тогда, даже до первой беременности, он сидел на сайтах знакомств, затем начал бить посуду и технику, разбил телефон. Стучал кулаком по стенам и дверям, рвал вещи».
Жестокость к животным и детям — маркер
Ирина признаётся: она лишь потом осознала, что на настоящий характер мужа указывало его отношение к беззащитным.
«У нас рос котёнок — он его сначала дразнил, после чего швырял с такой силой, что животное улетало в стену».
Физическое насилие в отношении жены началось спустя примерно пять лет брака, когда Ирина ушла во вторую беременность.
«Он мог меня толкнуть или пнуть. Я со своим весом в 50 килограммов, естественно, падала, могла удариться».
Детям тоже доставалось. Старшую дочь, когда она только приучалась к горшку, он избивал мокрыми колготками за то, что она помочилась в штанишки. Девочка начала прятаться, чтобы сделать это тайком — и всё равно получала. Кроме того, он заставлял детей делать земные поклоны иконам прямо на людях, даже когда те просто шумно играли. Объяснение было: «Совершила плохой поступок, надо у Боженьки просить прощения». За что — ребёнок не понимал, но кланялся, «потому что папа так сказал».
Религия как инструмент давления
Ирина — верующая. Муж это знал и тонко вплетал цитаты из Евангелия в свои оправдания.
«Он говорил: "Да, я бываю несдержанным, это всё в порыве гнева. Я слабый и немощный, а ты как истинная христианка должна меня простить, смириться, терпеть. Кто слабый, того терпи". Но терпеть приходилось только мне».
Другой аргумент: «Пойми, я же священник. Обычного человека один бес искушает, а у меня их сотня. Поэтому я не сдержался. Гнев — это мой порок, надо с ним бороться».
Особое место занимали отсылки к апостолу Павлу. Ирина вспоминает, как муж читал ей послания, где говорилось, что «жена не властна над своим телом, только муж». И этими цитатами он оправдывал принуждение к сексу, ставя жену перед фактом: «Я молодой мужчина, мне нужно». Показывал ролики, требовал определённые костюмы, а после — выпроваживал из комнаты.
Затворница с тремя детьми и «милостыней»
Когда Ирина ушла в декрет, у неё не стало своих денег. Единственным источником были детские пособия — около 20 тысяч рублей в месяц, которые она тратила на продукты и детей. Любая покупка для себя преподносилась мужем как милость. Один раз он устроил скандал из-за крема за тысячу рублей, который она заказала на свои пособия.
В порыве гнева он схватил нож и начал резать её новые сапоги, а потом по ошибке испортил свою куртку. Помирились — мороженым.
Муж полностью изолировал Ирину от общества: никаких хобби (это «искушение»), никакого спорта («матушке негоже»). Даже на детский утренник можно было выйти только в юбке ниже колена и с платком на голове. Контролировала её и свекровь, которая жила в храме и создавала образ набожной женщины.
«Они по сути учили сына, как мной управлять, — говорит Ирина. — У них была своя семья, а я — всего лишь атрибут, который был нужен для того, чтобы ему стать священником».
На её здоровье свекрови было плевать. Во время замершей беременности на раннем сроке та уговаривала ничего не делать («Убьёшь ребёнка»). Операцию назначили на 30 декабря. Муж отказался забирать её из больницы 1 января, потому что встречал Новый год с мамой и выпил. Потеряв ребёнка, он сказал, что ему надо в храм на молебен, а после службы пошёл с другом в бар — в пост, за неделю до Рождества. Вернулся в четыре утра с шоколадкой от друга.
Деньги спонсоров и алименты в 4 тысячи
Пока Ирина экономила на детском твороге, муж менял автомобили — около десяти за время брака. Откуда деньги? У храма были спонсоры.
«Один бизнесмен в качестве покаяния привозил бывшему мужу деньги и не требовал отчётов. У нас дома я видела и доллары, и евро. Другой спонсор переводил деньги на счёт храма, и настоятель — мой бывший муж — ими распоряжался. Он решал, куда потратить, кому перевести. И здесь уже всё зависит от наглости батюшки».
После развода Ирина с тремя детьми снимает квартиру. Бывший муж остался в их общей квартире площадью сто квадратных метров — с детскими долями, которые он не даёт продать. У него есть и другая недвижимость, оформленная на мать.
Алименты он платит сам себе, как настоятель: выписал справку, что работает на полставки, и получает 7,5 тысячи рублей. Первоначально суд назначил 4 тысячи рублей на троих детей. После жалобы Ирины сумму повысили, но муж перестал платить — пока его непосредственный начальник не взял выплаты под личный контроль.
Исповедь, которую высмеяли
Ирина пыталась найти помощь внутри церковной системы. Своему духовнику — другому священнику — она рассказала всё на исповеди. Вместо поддержки он обсуждал её с мужем и смеялся.
Друзья семьи говорили: «Это твой крест, какого мужа Бог послал, такого и терпи, сама виновата. У всех так». Когда Ирина подала на развод, те же самые люди поддержали мужа и обвинили её в разрушении семьи.
«Поэтому я понимала, что мне не к кому идти. От безысходности и собственной беспомощности я молчала. Думала, что я одна и мне так придётся доживать свой век. Единственное, что меня потом мотивировало бороться, — это дети».
Последняя капля — избиение младшего сына
Ирина решила бежать в тот день, когда муж поднял руку на её младшего ребёнка.
Сын капризничал перед садом. Муж сначала кричал, а затем, когда Ирина вышла из комнаты, начал бить мальчика. Она вступилась — тогда удары посыпались на неё.
«Решила, что всё, хватит. Одно дело я — взрослый человек, я сама принимаю решение, терпеть мне или нет. А когда детям он травмирует и тело, и психику — это совсем другое. Хотелось спокойно жить и просто чувствовать себя в безопасности».
Она обратилась в полицию и к адвокату. Муж в ответ угрожал: «Я священник, у меня есть связи и деньги, а тебя я уничтожу. И вообще справку нарисую, будешь недееспособна и никуда не денешься». Детей обещал преследовать по садам и школам.
Зачем священнику большая семья
Ирина уверена: дети были нужны ему только для картинки.
«В понимании верующих, чем больше детей — тем православнее семья. Тем более у батюшки».
Кроме того, с детьми по региональной программе было проще погасить ипотеку. Маткапитал за второго сына тоже вложили в ипотеку. Исключительно с этой целью, говорит Ирина, ему были нужны дети. «Он это сам говорил и не скрывал».
Сейчас Ирина с тремя детьми живёт в съёмной квартире. Почти четыре года она пытается продать общее жильё, чтобы купить своё. Бывший муж, священник, продолжает служить, целовать руки прихожанам и ездить на очередной новой машине. Его бывшая жена больше не носит платок — и впервые в жизни не боится, что за это ударят.