Квартира Никиты напоминала захламленную лавку древностей где-нибудь в закоулках Киото.
Пыльные лучи майского солнца тепло кутали глянцевый бок чайницы с ручной росписью, деревянную маску лиса с хитрым прищуром, стопку старых манга-журналов. На специальной дубовой полке восседал внушительный фарфоровый кот Манеки-нэко. Левая лапа его была поднята в вечном приветственном жесте, а хитрая улыбка обещала богатство и удачу. Никита, человек чувствительный и склонный к мистицизму ровно настолько, насколько позволяет здоровый скепсис двадцатипятилетнего айтишника, в минуты душевного смятения всегда задерживал взгляд на этом коте. И сейчас, ровно в пять часов пополудни, он как раз пребывал в смятении.
Через три часа часа ему предстояло свидание. Девушка по имени Алиса, с которой они уже месяц вели упоительно-интеллектуальную переписку, обсуждая всё — от эстетики ваби-саби до творчества Хаяо Миядзаки, наконец согласилась увидеться вживую. Волнение, сладкое и липкое, мешало дышать. Рабочий день, проведенный в обществе бездушных строк кода, выжал его досуха, оставив лишь оболочку из фоновой тревожности.
— Нет, в таком состоянии являться к даме, понимающей толк в ёдзё, решительно невозможно, — строго сказал Никита своему отражению в зеркале в ванной, когда понял, что требуется омовение не только тела, но и души.
Запас по времени был солидный. Выйти нужно в шесть, завести своего верного «японца» на колесах и не спеша доехать до центра. Час на то, чтобы превратить взвинченный невроз в гармонию, — вполне достаточно.
Он переоделся в свободное домашнее кимоно, движения его обрели плавность заученного ритуала. Вода в чайнике запела тонким, нарастающим голосом, предвещая «шум ветра в соснах». Никита согрел пиалу, мягкими, крадущимися движениями пересыпал бамбуковой ложечкой жасминовый чай в сито. Лепестки цветов медленно раскрывались в горячей воде, выпуская нежный аромат.
Он сделал первый, самый долгожданный глоток.
Чай согрел горло бархатной горечью, и опустился сгустком тёплого покоя в район солнечного сплетения. Никита прикрыл глаза.
И тут его слуха коснулось мурлыканье, переходящее в японскую речь.
— Аа, ии каори да на… (Ах, какой аромат…) Жасмин, да? Какой ароматный чай…
Пиала дрогнула в руке Никиты, и горячая капля упала на лакированное дерево столика. Он обернулся.
Манеки-нэко спускался с полки. Передние лапки его, обтянутые керамической глазурью с паутиной кракелюра, держались за край, а задними он нащупал спинку стоящего ниже стула, и потом мягко, совершенно беззвучно спрыгнул на паркет. Движения его были текучи, как у живого зверя, но всё его тело при этом оставалось фарфоровым, раскрашенным красной и золотой краской.
Его раскосые глаза смотрели на Никиту с выражением веселой и древней мудрости.
— Коннитива, Никита-сан (Здравствуйте, Никита-сан), — произнес кот, усаживаясь напротив чайного столика и аккуратно обернув свое тело фарфоровым хвостом. — Ты угостишь гостя чаем? Или в твоем доме, нэ, не чтят законы гостеприимства?
Никита судорожно сглотнул. Дар речи покинул его, оставив лишь способность к тихому, граничащему с икотой удивлению. Действуя скорее на автопилоте, чем осознанно, он налил гостю пиалу чая. Кот благодарно склонил голову, взял пиалу обеими передними лапами, и, шумно втянув воздух, сделал глоток.
— Маа, кэкко дэсу (Превосходно), — потянул кот, довольно щурясь. — Твой чай пахнет жизнью. Очень убедительный аромат. Чистый ваби-саби.
Поначалу скованный, Никита скоро пришел в себя. То была не галлюцинация, но самая настоящая, плотная и уютная сказка, вошедшая в его дом. Кот же, которого он теперь называл Манеки-сама, оказался на редкость приятным собеседником. Он говорил много, перескакивая с темы на тему, словно соскучился по разговору. Рассказал о тонкостях заваривания гёкуро, о символике цвета в кимоно, отпустил пару ироничных замечаний о суетливости человеческой жизни и даже процитировал хайку Басё, немного переврав, но очаровательно.
Никита завороженно слушал. Время текло незаметно. Он даже позабыл о планах. Его больше не существовало в мире обязательств; он был здесь и сейчас, в компании хитроумного фарфорового кота.
Ближе к шести, когда Никита, опьяненный не столько чаем, сколько чудом, чувствовал себя абсолютно счастливым, кот поставил пиалу на столик и взгляд его стал далеким и немного грустным.
— Послушай, Никита-сан, — начал он доверительно. — Раз уж ты так любезен, я расскажу тебе одну историю. Моногатари (Сказание, история). Представь себе, Никита-сан, юношу из города Нара и девушку с побережья Исэ. Они встретились лишь раз, во время фестиваля фонариков. Дождь загнал их под одну крышу храма. И пока капли барабанили по черепице, они говорили. И поняли, что их души — это две половинки одного персика. Но утром туман разлучил их. С тех пор он искал ее везде, нэ. В каждом городе, в каждом саду. А она ждала его и каждый день заваривала чай с жасмином, веря, что аромат приведет его к ее порогу. И судьба, словно глумясь, раз за разом разводила их. То он опоздает на поезд, то она выйдет из дома минутой позже. Целая жизнь прошла в этих «почти»…
Кот то и дело замолкал, делал глоток чая, задумчиво чесал лапой за ухом. Никита ёрзал на месте, едва сдерживаясь, чтобы не поторопить рассказчика.
— Ну а дальше?! Они встретились? — с горячностью спросил он.
— Тётто маттэ, Никита-сан (Подожди немного, Никита-сан), — лениво протянул кот. — Не торопи судьбу. Это ровно то, чего не стоит делать…
Кот продолжал тянуть свой рассказ, добавляя все новые и новые детали — о снах, которые снились им одновременно, о письмах, которые теряли птицы, о бамбуковой роще, где их голоса разносило эхо, не давая найти друг друга. Лишь когда большая стрелка часов подобралась к четверти седьмого, кот внезапно замолчал на полуслове, поднялся и сладко потянулся.
— Однако, сумимасэн (Извини), — произнес он будничным тоном. — Тебе пора, Никита-сан. Ты и так задержался.
— Как пора? — растерялся Никита. — Чем все закончилось?
— А вот это, — кот хитро прищурился и направился к своей полке, — ты узнаешь в другой раз. И еще, нэ… Поезжай сегодня на метро. Не заводи своего старого стального коня. Там, — он махнул лапой в сторону окна, — большая пробка. Прощай.
— Но постойте, Манеки-сама! — воскликнул Никита, вскакивая. Но кот уже грациозно запрыгнул на полку, помахал ему на прощание лапкой, и так и замер. Тишина в комнате стала абсолютной.
Никита какое-то время стоял, просто осознавая себя в реальности, потом взял смартфон и открыл карту. Маршрут, по которому он собирался ехать, пылал алым. Проспект, пересечение с его улицей, стоял намертво. Крупная авария несколько минут назад. Тут с улицы донеслись сирены, он подошёл к окну и увидел как по дороге, кусочек которой можно разглядеть между домов, промчались кареты скорой помощи. Он с холодным ужасом понял: если бы он вышел ровно в шесть, как планировал, и выехал со двора, то был бы аккурат в эпицентре этой страшной, перемалывающей судьбы воронки.
Фарфоровый кот все так же нежился в лучах заходящего солнца, и его вечная улыбка была полна тайного знания. Никита низко, в пояс, поклонился статуэтке.
— Аригато годзаимасу, Манеки-сама (Большое спасибо, господин Манеки). Ты спас мне жизнь.
📔 Если вам понравилось, оставьте лайк, отзыв и подписывайтесь!
Это помогает развитию канала.