«Война» – несмотря на не очень летовский почерк (соавтором является Олег «Манагер» Судаков), эта жуткая песня вполне вписывается в обороновское творчество и конкретно в цикл «Русское поле…». «Мир или война? Война! Бог или смерть? Смерть! Любовь или страх? Страх!» – в переходе от злободневного к вечному такое осмысление для этих авторов логично и неизбежно. По настроению и структуре песня логично вошла в цикл.
«Паломники в Корею» – саркастическая зарисовка, которой самое место в цикле «Всё идёт по плану», рядом с одноимённой песней и, например, с «Новой патриотической». Перечислена куча вполне конкретных лидеров с конкретным посылом, не годящимся для летовского 1989 года – там такие смешки были уже не в тему.
«Поперёк» – вообще удивительно, как столь юношеская максималистская вещь попала в такой поздний период. Это прекрасно звучало бы где-то на «Поганой молодёжи», но точно не тут. Программная для летовского мировоззрения песня, но – точно не отсюда.
«Песня о Ленине» – интересна тем, что хотя она и просится в цикл «Всё идёт по плану» сообразно своей антиленинской нарочитости, представляет собой переход от понимания Ленина как персонажа к пониманию Ленина как духовной категории явно бесовского свойства. В принципе может считаться переходом от одного цикла к другому, но – в 1989 году звучит уже слишком топорно.
«Созвездие Яйца» – заковыристая вещь авторства Кузи УО. В принципе не диссонирует, но в целом находится за пределами «Русского поля…», причём не позади, а впереди – ей с таким текстом самое место где-то на «Сто лет одиночества» или даже на «Солнцевороте».
«Человек – это звучит гордо» – однозначно запоздалая для этого цикла штука. «Афганцы», «военный коммунизм» – всё это уже было не раз, и эта вещица, уже реализованная в апреле 1988 года на альбоме «Делай с нами, делай как мы, делай лучше нас», здесь явно не к месту.
«Здорово и вечно» и «Мёртвый сезон» – сильнейшие песни, популярные концертные номера, манифесты – и политические, и культурные, и философские. Как и в случае с «Песней о Ленине», это превращение политического протеста в духовное осознание неизбежности зла в этом мире – зла, меняющего политические маски, но не ограниченного ими. И тот же эффект – здорово, но для «Русского поля…» запоздало.
«Зомби» – снова саркастическое осмысление советского материала (дивизия, идущая «по долинам и по взгорьям», оказывается дивизией зомби). Для ГО образца 1989 года – слишком топорно и конкретно; по своему духу это тоже более старый номер.
Так выглядел материал, оставленный за бортом сборника «Русское поле экспериментов» 1994 года. Если полагать, что сборник формировался всё-таки самим Летовым, а не издателями по их самоволию, такое отсечение выглядит логичным. Цикл теряет в количестве, но приобретает в цельности и осмысленности.
Долго рассуждать о 27 песнях, вошедших в этот сборник, нет смысла – это ценности, широко известные поклонникам ГО и проверенные временем. С первого трека («Не верю в анархию») грязный и шумный звуковой шквал захватывает слушателя, оглушает и стремительно несёт дальше. И тут уж либо вы на одной волне с автором и полюбите этот материал, либо он сразу вытолкнет вас раз и навсегда с негативным впечатлением – третьего не дано. Разъярённый Летов с первых же строк-лозунгов оглушает парадоксами и, казалось бы, рушит то, что ещё недавно строил. «Всё, что не анархия, то фашизм… Но ты хочешь быть фюрером!.. Мы все хотим быть фюрером!.. Я не верю в анархию!» На первый взгляд это может показаться апологией фашизма, но – это страшное, на грани помешательства осознание и непреходящей испорченности мира, и своего бессилия в борьбе с ним, и недопустимости признания поражения.
Остальные песни выдержаны в той же парадигме – тотально наседающее зло, энтропия, насилие, невозможность жить и оскаленное, исступлённое сопротивление маленького человека, который просто обязан внутри себя быть несгибаемым бойцом. Здесь действительно очень мало летовского «Я», оно очень задавлено ужасами бытия, и – оно закаляется, как сталь в пламени («Медленно, но верно, весело и страшно я становлюсь превосходным солдатом»).
Цикл включает как песни, ставшие у поклонников хитами («Моя оборона», «Бери шинель», «Всё как у людей» и др.), так и оставшиеся в тени, но нигде не провисает и не ослабевает – все пьесы сильны и находятся на своих местах. Завершает цикл легендарная масштабная композиция о том самом русском поле с непреходящим перемалыванием всего, в это поле попадающего. Начиналась она в том числе с конкретных впечатлений о вопиющей несправедливости и жестокости мира…
«Песня написана после того, как я посмотрел два документальных фильма — «Мopда дьявoла» и «Лики cмеpти», в которых много и долго убивaли разных живoтных. Это один из поворотных пунктов вообще моего творчества. Я чуть с ума не сошел. У меня было два состояния: либо умереть, либо идти убивaть налево-направо. При этом Янка и мои согруппники, смотревшие то же, что и я, сидели на кухне, смеялись, курили, как будто ничего не произошло. Когда я попытался что-то им… — на меня посмотрели, как на идиота. И продолжали весело жить дальше. Вот тогда, в течение этой ночи, я сочинил эту песню. Эта песня — про все это. Как все это имеет милое свойство отвратительно продолжаться в любых условиях. И нет этому конца».
(Егор Летов, оффлайн-интервью на сайте группы).
…и в итоге выросла не просто зарисовкой об абстрактном зле и насилии, но полотном именно о русском поле. Песня погружает в необъятную широту нашей страны и её судьбы, а также в ту самую непреходящую тоску, которой так много у наших классиков. Это куда злее и чернее, чем Гоголь или Пушкин, но – это о том же; величественно, страшно, безнадёжно и несгибаемо русское бытие.
Надо сказать, что на этом цикле Летов закончит писать о России-СССР. Пространство следующих альбомов («Прыг-скок» и «Сто лето одиночества») – это уже мир, всё человечество, а дальнейших («Солнцеворот» и др.) – это уже вся вселенная, видимая и невидимая, и даже «советская Родина», воспетая в 1994 году, будет не конкретной страной, а метафизической категорией. Даже влившись в ряды национал-коммунистов в 90е гг., Летов не подчинит своё творчество идеологии (свои действия в чём-то подчинит, а вот стихи и песни – нет). Творчество будет носить как бы надмирный характер, и если он будет возвращаться в песнях к конкретике, к определенным местам и названиям, к чему-то злободневному, то – как бы глядя на это откуда-то извне, сверху (мол, и как вы тут? всё копошитесь? ну-ну). Поддерживать такой «вселенский» уровень творческого пространства всегда было бы невозможно, и неудивительно, что в итоге, после создания альбома «Зачем снятся сны» Егор сказал, что он сделал всё, что мог и хотел. Очень вероятно, что даже если бы не его смерть, этот альбом стал бы последним.
Но всё это потом. А тогда, после создания «Русского поля экспериментов» Летов, подводя итоги этой работы, говорил о том, насколько высокой планки ему удалось достичь и насколько непростыми теперь видятся творческие перспективы. Впрочем, трудности этого человека никогда не останавливали.
«Я вообще замечаю, что подошел к некоей условной грани, к некоему как-бы высшему для меня уровню крутизны, за которыми слова, звуки, образы уже не работают; вообще, все, что за ним — уже невоплотимо (для меня, во всяком случае) через искусство. Я это понял, когда написал «Русское Поле…». Оно для меня — вышак. Предел. Красная черта. Дальше у меня нет слов, нет голоса. Я могу лишь выразить равнозначное этому уровню, являя просто новый, иной его ракурс. Это «Хроника» с «Мясной Избушкой» и «Туманом», и «Прыг-Скок», и «Песенка Про Дурачка», и «Про Мишутку»… и последняя моя песенка «Это Знает Моя Свобода». Выше них для меня – зашкал, невоплощаемость переживаемого, вообще – материальная невоплощаемость меня самого. А вот именно туда-то и надо двигать».
(Егор Летов, «Приятного аппетита!», 1990 г.).
*Автор выражает признательность ресурсу ГрОб-Хроники, материал которого использован при подготовке статьи.