Предыдущая история тут:
Весна в городе начинается не с птиц.
Птицы, если честно, вообще ненадёжный календарь. Валера, например, орал «весна!» ещё в феврале, когда примерзал лапами к козырьку магазина и требовал от вселенной семечки.
Настоящая весна начинается, когда во дворе из-под снега появляются три вещи: окурки, прошлогодние листья и странные лужи, в которых отражается всё человеческое разочарование.
В тот день лужи были особенно убедительные.
Снег таял быстро. С крыш капало так громко, будто весь дом решил одновременно варить суп. По двору текли маленькие ручьи, неся с собой песок, фантики, веточки и один загадочный носок.
Я сидел на сухом пятне у подъезда и наблюдал, как Рыжий пытается перепрыгнуть лужу.
— Сейчас будет красиво, — сказал Валера с козырька.
— Замолчи, — буркнул Рыжий.
Он разбежался, прыгнул, завис на секунду в воздухе с видом победителя судьбы — и приземлился передними лапами в воду.
— Почти, — сказал я.
— Это была разведка глубины, — ответил Рыжий, вылезая с выражением мокрого достоинства.
Мушка сидела рядом со мной и аккуратно умывала лапу.
— Весна, — сказала она. — Время романтики, грязи и глупых решений.
— То есть обычная среда, только мокрая, — заметил я.
И тут из вентиляционного окошка подвала донёсся тонкий звук:
— Мяу!
Мы все замерли.
Не взрослое «мяу», не наглое, не возмущённое.
Маленькое. Писклявое. Такое, от которого даже у кота с богатым опытом дворовой жизни внутри что-то неприятно сжимается.
— Слышали? — спросил Рыжий.
— Нет, мы просто коллективно напряглись от красоты момента, — сказал Валера.
Из окошка снова донеслось:
— Мяу-у-у!
Мушка вскочила первой.
— Подвал.
Мы подбежали к решётке. Изнутри пахло сыростью, старыми трубами, плесенью и бедой. Вода уже стояла почти у самого окна, поблёскивая в темноте.
— Там кто-то есть, — сказал я.
— Котята, — тихо сказала Мушка.
Она знала этот звук. Любая кошка знает.
Рыжий сунул морду к решётке.
— Эй! Есть кто живой?
В ответ послышалось сразу несколько писков.
— Сколько? — спросил я.
— Трое, — сказала Мушка. — Или четверо. Маленькие.
Валера слетел вниз и заглянул в подвал.
— Плохо дело. Там вода прибывает.
— Откуда?
— С крыши, с труб, из жизни. Я птица, а не сантехник.
Мушка резко повернулась ко мне.
— Надо открыть подвал.
— Дверь закрыта, — сказал Рыжий. — Я видел. Железная. С замком.
— Значит, нужен человек.
Все посмотрели на меня.
Я не люблю, когда все смотрят на меня в моменты, когда нужен человек. У меня, между прочим, лапы. Лапами людей добывать сложно.
— Почему сразу я?
— Потому что ты умеешь делать трагическое лицо, — сказала Мушка.
— У меня оно природное.
— Вот и используй.
Мы бросились к подъезду.
У подъезда как раз стоял дворник дядя Слава. Он был в резиновых сапогах, с лопатой и лицом человека, который уже двадцать лет подозревает весну в личной неприязни.
Я подбежал к нему и громко сказал:
— Мяу!
Дядя Слава посмотрел вниз.
— Чего тебе, полосатый?
Я побежал к решётке, оглянулся, снова мяукнул.
Он не пошёл.
Люди вообще странные. Если кот просит еду — они понимают сразу. Если кот просит спасти жизнь — им нужно официальное письмо.
Я вернулся, встал на задние лапы, зацепился передними за его штанину и завопил:
— МЯУ!
— Э, ты чего? — удивился дядя Слава. — Совсем с весной поехал?
Мушка подключилась. Она метнулась к решётке, потом к дворнику, потом снова к решётке.
Рыжий тоже помог: начал бегать кругами и делать вид, что паника — это вид спорта.
Валера сверху заорал:
— Человек! Подвал! Вода! Малые коты! Шевели сапогами!
Дядя Слава, разумеется, не понял голубиного, но общий настрой оценил.
— Так, — сказал он. — Это вы неспроста.
Наконец-то.
Он подошёл к решётке, присел и посветил фонариком внутрь.
Из темноты раздался писк.
Лицо у дяди Славы изменилось.
— Твою ж… — тихо сказал он. — Там котята.
Я уважительно промолчал. Иногда человеческое «твою ж» означает начало правильных действий.
Дворник побежал к своей каморке за ключами. Через минуту вернулся, открыл железную дверь подвала, и оттуда сразу вырвался холодный сырой запах.
Вода действительно прибывала. Не море, конечно, но для котёнка и тазик — океан.
— Стоять здесь! — сказал дядя Слава нам.
Смешной человек. Мы уже были внутри.
Подвал был тёмный, низкий, с трубами, старым хламом и водой по щиколотку человеку. Мне — почти по живот. Я сразу пожалел, что родился не уткой.
— Где они? — спросил Рыжий.
— Там, — сказала Мушка.
Она прыгнула на старую доску, потом на кирпич, потом к дальнему углу, где на перевёрнутом ящике сидели котята. Трое. Серый, чёрный и бело-рыжий. Мокрые, дрожащие, с круглыми глазами.
Рядом была их мать — тощая серая кошка. Она шипела на нас из последних сил.
— Спокойно, — мягко сказала Мушка. — Мы не враги.
— Все так говорят, — прошипела кошка.
— Не все. Голуби обычно сразу врут, — сказал я.
— Эй! — возмутился Валера от двери. — Я на операции!
Дядя Слава пробирался к нам, матерясь на трубы, воду и архитекторов.
— Кис-кис, маленькие… Сейчас вытащим.
Но котята боялись. Мать не подпускала человека. Вода поднималась медленно, но заметно.
— Нужен план, — сказал Рыжий.
— План простой, — сказала Мушка. — Мы берём котят за шкирку и несём к двери.
— А мать?
Серая кошка смотрела на нас так, будто готова умереть, но не отдать детей.
Я подошёл к ней медленно, боком, не глядя прямо в глаза.
— Слушай. Через пять минут твой ящик станет островом. Через десять — памятью. У нас с человеком временное перемирие. Пользуйся.
Она дрожала.
— Он заберёт их.
— Возможно, в тепло.
— Люди обещают.
— Не все держат. Но этот в сапогах уже мокрый и злой. Значит, серьёзный.
Серая кошка посмотрела на дядю Славу. Тот стоял в воде, протягивал старую куртку, чтобы завернуть котят, и выглядел не как охотник, а как человек, которому срочно нужно сделать добро и потом никому об этом не рассказывать.
Кошка отступила.
— Быстро, — сказала она.
Мушка взяла серого котёнка. Я — бело-рыжего. Рыжий аккуратно подхватил чёрного, хотя видно было, что он боится уронить больше, чем когда-либо боялся собак.
Котёнок у меня в зубах был тёплый, мокрый и совсем невесомый. Он тихо пищал, и я вдруг очень остро вспомнил, что когда-то сам был таким же. Только меня никто из подвала не выносил. Я выбрался сам. Или мне так удобнее думать.
Мы донесли котят до двери. Дядя Слава принимал их в куртку.
— Вот так… Вот так, малышня…
Потом он снял шапку, посадил туда самого маленького и сказал:
— Ну всё, теперь ты начальник.
Валера прослезился бы, если бы у голубей не было репутации.
— А мать? — спросила Мушка.
Серая кошка сама прыгнула к выходу, но поскользнулась. Я толкнул её плечом, Рыжий подпер с другой стороны, и мы втроём выбрались на лестницу.
На улице уже собрались люди. Варя в жёлтой шапке, её мама, соседка с пятого этажа, какой-то мужчина с инструментами.
— Котята! — ахнула Варя.
— Не хватать, — строго сказала Мушка, хотя люди, конечно, услышали только «мяу».
Дядя Слава вынес свёрток.
— Надо в тепло. Подвал затопило.
— Ко мне в подъезд, — сказала Варина мама. — У нас коробка есть. И полотенца.
— Я молока принесу, — сказала соседка.
— Молоко нельзя, — неожиданно сказал мужчина с инструментами. — У меня сестра волонтёр, она ругается. Нужна смесь или влажный корм.
Все посмотрели на него с уважением.
— Ух ты, — сказал Рыжий. — Человек с инструкцией.
Серую кошку тоже пустили. Она сначала не хотела, но когда Варя поставила перед ней миску с кормом и отошла на три шага, та всё поняла.
В подъезде стало тепло, шумно и важно. Котят растирали полотенцами, укладывали в коробку, серую кошку уговаривали не бояться. Дядя Слава стоял в мокрых сапогах и говорил:
— Да я просто дверь открыл.
А Варя сказала:
— Нет. Это Барсик позвал.
Все посмотрели на меня.
Я сделал вид, что интересуюсь батареей. Герою нужно уметь уходить от оваций.
К вечеру подвал откачивали. Котята спали в коробке. Серая кошка ела так, будто наверстывала всю зиму. Мушка сидела рядом с ней, как старшая сестра. Рыжий рассказывал всем, что спас чёрного лично из водной бездны, хотя воды там было ему по пузо.
Валера стоял у миски с кормом и говорил:
— А мне за воздушную разведку?
— Тебе крошки, — сказал я.
— Несправедливо. Я рисковал сухостью перьев.
Ночью мы сидели у подъезда. Весенняя вода всё ещё текла по двору, но теперь она казалась не такой злой.
— Знаешь, — сказала Мушка, — иногда люди не плохие. Иногда они просто не слышат с первого раза.
— Поэтому надо орать, — сказал Валера.
— Поэтому надо не уходить, — сказал я.
Рыжий посмотрел на подъезд, где за стеклом двери светилась лампа, а где-то внутри спали спасённые котята.
— Подвальное море, значит, победили?
— На сегодня — да.
Я вытянул лапы и подумал, что город любит устраивать проверки.
То снегом.
То водой.
То одиночеством.
И каждый раз кажется: ну всё, теперь точно каждый сам за себя.
А потом кот хватает котёнка за шкирку, дворник лезет в холодную воду, девочка приносит полотенце, мужчина вспоминает про волонтёрскую сестру, голубь орёт дурным голосом — и вдруг оказывается, что нет.
Не каждый сам за себя.
Просто иногда нас нужно очень громко позвать.