Предыдущая история здесь:
Трамвай я не любил.
Во-первых, он скрипел. Во-вторых, звенел. В-третьих, ездил по рельсам с таким видом, будто весь город обязан уступать ему дорогу только потому, что он железный и старше многих деревьев.
Но однажды я его поймал.
Не в смысле лапами, конечно. Хотя, если бы я был размером с автобус, разговор был бы короткий.
Дело было ранним утром, когда город ещё не проснулся, но уже начал ворчать. Дворники скребли лопатами ледяную корку, машины кашляли на морозе, люди на остановках стояли с лицами «я ничего не выбирал, меня просто понесло».
Я шёл вдоль трамвайной линии у рынка. Там по утрам пахло хлебом, мокрым картоном, рыбой и человеческой спешкой. Я рассчитывал найти что-нибудь съедобное у киоска с пирожками, но судьба, как обычно, решила, что мне полезнее приключение.
На остановке сидела старушка в синем пуховике. Рядом стояла тележка на колёсиках, набитая пакетами. На коленях у старушки была переноска. А из переноски пахло котом.
Не просто котом. Домашним котом. Сухой корм, чистая подстилка, страх ветеринарной клиники и лёгкий аромат ковра.
Я подошёл ближе.
Из-за решётки переноски на меня смотрели круглые янтарные глаза.
— Ты кто? — спросил я.
— Геннадий, — дрожащим голосом ответили изнутри. — Домашний.
— Это диагноз или должность?
— Образ жизни.
Я сел рядом с переноской.
— Чего трясёшься, Геннадий?
— Мы едем к врачу. Там измеряют температуру.
— Ну, бывает.
— Ты не понял. Не снаружи.
Я помолчал.
— Соболезную.
Старушка услышала моё мяуканье, наклонилась и улыбнулась.
— Ой, дружочек пришёл. Ты не обижай моего Гешу, он нервный.
— Я не нервный! — пискнул Геннадий. — Я стратегически обеспокоен!
В этот момент подошёл трамвай. Жёлтый, старый, с облупленной краской, скрипящий так, будто ему самому давно нужен врач. Люди двинулись к дверям. Старушка поднялась, взяла тележку, переноску, сумку, и тут всё пошло не так.
Один пакет порвался.
Картошка покатилась по остановке.
Тележка накренилась.
Двери трамвая начали закрываться.
Старушка растерялась:
— Ой, подождите! Подождите!
Водитель, кажется, не услышал. Или услышал, но решил, что расписание важнее картошки, старушек и нервного Геннадия.
Трамвай звякнул и тронулся.
А переноска с Геннадием осталась на остановке.
Старушка была уже внутри.
Я увидел её лицо в окне. Сначала непонимание. Потом ужас.
— Геша! — закричала она за стеклом.
Трамвай поехал.
Переноска на остановке издала звук:
— Мя-а-а-а!
Я посмотрел на трамвай. На переноску. На удаляющуюся старушку. На картошку.
— Ну конечно, — сказал я. — Именно сегодня.
С крыши киоска свалился Валера.
— Что случилось? Почему орём? Где хлеб?
— Трамвай увёз бабушку. Кота оставил.
— Обычно наоборот, — заметил Валера.
Я толкнул переноску носом. Геннадий внутри тяжело дышал.
— Ты можешь выйти?
— Я домашний! Я из переноски не выхожу без официального решения!
— Значит, поедешь в ней.
— Куда?!
— За трамваем.
— Мы его догоним?
Я посмотрел на рельсы. Трамвай уже уходил за поворот, но ехал медленно — впереди был светофор и утренние пробки.
— Если город сегодня будет к нам благосклонен.
— А он часто бывает?
— Почти никогда. Но мы попробуем.
Переноска была тяжёлая. Очень тяжёлая. Геннадий, судя по всему, вёл домашний образ жизни с уважением к сметане. Тащить его зубами за ручку оказалось занятием, которое я бы рекомендовал только врагам.
— Ты мог бы внутри распределить вес? — прохрипел я.
— Я лежу компактно!
— Ты лежишь как мешок с тревогой.
Валера взлетел вперёд.
— Я прослежу маршрут! Диспетчерская птица приступает!
— Только не ори всем подряд!
— Внимание! Кот в чемодане! Операция трамвай! — заорал Валера над улицей.
— Я сказал не ори!
Сначала люди просто смотрели. Потом один мужчина в серой шапке остановился.
— Это что, кот переноску тащит?
Женщина с кофе подняла телефон:
— Господи, снимай, снимай!
Я ненавижу, когда люди снимают героизм вместо того, чтобы помочь. Но иногда их любопытство можно использовать.
Я протащил Геннадия до пешеходного перехода. Там стояла толпа.
— Мяу! — сказал я максимально громко.
Это означало: Граждане, срочно требуется содействие в догоне трамвая номер не знаю какой, жёлтый, скрипучий, увозит бабушку.
Люди, конечно, поняли не всё. Но женщина с кофе вдруг сказала:
— Подождите… бабушка в трамвае кричала про кота! Я видела!
Вот что делает с людьми правильно поставленная драма.
— Надо помочь, — сказал мужчина в серой шапке.
Он поднял переноску.
— Аккуратнее! — завопил Геннадий. — Я эмоционально хрупкий!
— Тихо, мебель, — сказал я.
Мужчина побежал вдоль тротуара. Я — рядом. Валера летел сверху, комментируя:
— Трамвай на светофоре! Дистанция сокращается! Полосатый, у тебя походка победителя и мокрые лапы!
— Заткнись и смотри!
У следующей остановки трамвай действительно стоял. Старушка внутри стучала в стекло ладонями, водитель спорил с кем-то, пассажиры уже активно участвовали в событии. Видимо, вся поездка превратилась в народную драму «Верните Гешу».
Мы подбежали как раз в тот момент, когда двери открылись.
— Мой котик! — воскликнула старушка.
Мужчина передал переноску внутрь. Старушка прижала её к себе так, будто ей вернули не кота, а половину сердца.
— Геша, родненький!
— Я пережил многое, — донеслось из переноски. — Требую отмены врача.
— Нет уж, — сказал я. — После такого температуру тебе измерят с особым чувством.
Старушка повернулась ко мне. Глаза у неё были мокрые.
— Это ты? Ты за ним бежал?
Я сел на тротуаре и начал умываться. Очень важно в такие моменты выглядеть так, будто ты вообще мимо проходил и случайно спас семейное счастье.
— Мяу.
Женщина с кофе уже рассказывала водителю:
— Этот кот тащил переноску! Сам! А голубь летел и орал!
— Я координировал! — возмутился Валера, приземляясь на урну.
Водитель высунулся из кабины. Крупный мужчина с усами и усталым лицом.
— Ну ты даёшь, полосатый, — сказал он.
И достал из пакета бутерброд с колбасой.
Вот он — редкий случай, когда транспортная система работает на благо кота.
Старушка тоже засуетилась.
— У меня есть курочка. Подожди, миленький.
Она открыла пакет и положила мне на остановочную скамейку несколько кусочков. Потом добавила:
— И тебе, голубок.
— Вот это сервис, — сказал Валера, хватая хлебную крошку.
Геннадий из переноски смотрел на меня уже без прежней паники.
— Слушай, уличный…
— Барсик, — сказал я.
— Барсик. Ты… спасибо.
— Не за что.
— Если хочешь, я могу поделиться паштетом. У меня дома есть. Диетический, но в отчаянии сойдёт.
— Трогательное предложение.
— И ковёр. Большой. На нём удобно лежать.
— Звучит опасно.
Старушка улыбнулась.
— Может, забрать тебя? Геше был бы друг.
Я посмотрел на неё. На Геннадия. На трамвай, который уже снова звенел, готовясь ехать. На рынок, на мокрые рельсы, на Валеру, который пытался вытащить из урны салфетку, потому что решил, что под ней еда.
Тёплый дом. Ковёр. Паштет. Геннадий, который каждое утро жалуется на влажность воздуха.
Нет, не сегодня.
— Мяу, — сказал я мягко.
Старушка почему-то поняла. Люди иногда понимают, когда им очень надо.
— Самостоятельный, — вздохнула она. — Ну будь здоров, спаситель.
Трамвай уехал. Геннадий смотрел на меня через заднее окно, пока не скрылся за поворотом. Валера сел рядом.
— Ты понимаешь, что теперь о тебе будут рассказывать?
— Пусть рассказывают.
— «Кот поймал трамвай» — звучит хорошо.
— Я не ловил трамвай. Я возвращал кота.
— Это слишком длинно. Для легенды не годится.
Мы пошли обратно к рынку. Я был голодный, мокрый, усталый, с ноющей челюстью от переноски и странным теплом внутри.
Трамваи всё так же скрипели по рельсам. Люди всё так же спешили. Город всё так же делал вид, что ему ни до кого нет дела.
Но я-то знал: стоит где-нибудь забыть кота в переноске, уронить картошку или закричать из окна — и этот равнодушный город вдруг начинает бежать рядом.
Кто с переноской.
Кто с телефоном.
Кто с бутербродом.
Кто с крыльями и дурным характером.
А кто просто с усами и упрямством.
И иногда этого достаточно, чтобы догнать даже трамвай.