Предыдущая история здесь:
Зимой город становится честнее.
Летом он притворяется курортом: цветочки, лавочки, мороженое, дети на самокатах, голуби наглеют до уровня муниципальных чиновников. А зимой всё сразу понятно: если у тебя нет тёплого подвала, плотной шерсти и хотя бы одного человека, который иногда говорит «кис-кис», ты в сложных переговорах с судьбой.
В тот вечер снег шёл так густо, будто небо порвало подушку и теперь стеснялось признаться. Я сидел под козырьком магазина «Продукты 24» и пытался согреть лапы силой характера.
Не получалось.
Рядом на батарее вентиляции грелся Валера. Он распушился так, что стал похож не на голубя, а на серый комок морального превосходства.
— Зима, — сказал он глубокомысленно.
— Спасибо, метеоролог, — ответил я. — Без тебя бы не разобрался.
Из-за угла вышел Рыжий, неся в зубах что-то блестящее.
— Что это? — спросил я.
Он положил добычу на снег. Это оказалась ёлочная игрушка — стеклянный красный шар с золотыми звёздочками. Треснутый сбоку, но всё равно красивый. Даже слишком красивый для нашего двора.
— Нашёл у мусорки, — сказал Рыжий. — Люди опять выкинули праздник.
Валера слетел вниз и клюнул шар.
— Не еда.
— Удивительное открытие, — сказала Мушка, появившись почти бесшумно. На снегу она выглядела как ночная мысль с белой грудкой. — Зачем притащил?
Рыжий смутился. А когда Рыжий смущается, он делает вид, что злится.
— Просто блестело. Я кот. У меня биология.
Я смотрел на шар. В нём отражался наш двор: кривой фонарь, подъезд с облупленной краской, снежная лавка, мы — четверо уличных философов без прописки. И почему-то от этого стало немного грустно.
— Надо повесить, — сказал я.
— Кого? — насторожился Валера.
— Игрушку.
— Куда?
Я поднял голову. Во дворе стояла маленькая ёлка. Не городская, не нарядная, а обычная дворовая ель, посаженная, наверное, жильцами лет десять назад. На ней болтался одинокий дождик, который кто-то намотал криво, как бинт после драки.
— На ёлку.
Рыжий фыркнул.
— Ты решил устроить праздник дереву?
— А почему нет?
— Потому что ты кот. Мы в основном едим, спим и делаем вид, что всё под контролем.
— Значит, сегодня расширим обязанности.
Мушка прищурилась.
— Мне нравится. Бессмысленно, красиво, опасно. Почти искусство.
— Я против, — заявил Валера. — Стекло, высота, ветер. И вообще у меня лапы не предназначены для монтажа.
— Зато клюв предназначен для болтовни, — сказал я. — Будешь руководить сверху.
Мы разработали план. Вернее, Мушка разработала план, я кивал с важным видом, Рыжий спорил, а Валера перебивал всех фразой «это технически невозможно». По плану Рыжий должен был подтащить шар к ёлке, я — залезть на нижние ветки и принять его, Мушка — страховать снизу, а Валера — следить за людьми.
— Почему я опять охрана? — возмутился Валера.
— Потому что ты громкий.
— Это талант, а не профессия.
Мы начали операцию.
Сначала всё шло неплохо. Рыжий толкал шар носом по снегу, матерясь вполголоса. Я залез на первую ветку и обнаружил, что снег на ёлке холоднее обычного снега, потому что у него, видимо, вредный характер. Мушка стояла внизу и командовала:
— Левее. Нет, ещё левее. Барсик, не дави на ветку, она хрустит.
— Я не давлю. Я величественно распределяю вес.
— Ты сейчас величественно свалишься.
Именно в этот момент из подъезда вышла девочка Варя — та самая, с жёлтой шапкой, которая когда-то предлагала мне сосиску и домашний плен с хомяком. Сейчас на ней был пуховик, в руках — пакет с мандаринами, а за ней шла мама.
— Мама, смотри! Коты ёлку украшают!
Мы замерли.
Рыжий отпустил шар. Шар покатился. Мушка кинулась за ним. Я сорвался с ветки и повис на нижней, изображая очень неудачную гирлянду.
Валера сверху закричал:
— Нас раскрыли! Уходим в лес!
— Какой лес, идиот, мы во дворе! — прошипел я.
Варя засмеялась так звонко, что даже снег, кажется, стал падать веселее.
— Они хотят повесить игрушку!
Мама посмотрела на нас. Потом на шар. Потом на ёлку. И вдруг сказала:
— Подожди-ка.
Она поставила пакет, достала из него не мандарины, а маленькую коробку. В коробке были старые пластиковые украшения: звёздочки, шишки, колокольчики. Не стеклянные. Безопасные. Человеческая предусмотрительность иногда граничит с чудом.
— Мы как раз несли в подъезд для школьной поделки, — сказала мама. — Но, кажется, во дворе нужнее.
Варя подошла к ёлке.
— Можно я помогу?
Я спрыгнул в снег и сел рядом с красным шаром. Гордость требовала уйти. Холод требовал остаться. Любопытство требовало посмотреть, как люди справятся с задачей, которую мы почти провалили с таким достоинством.
— Мяу, — сказал я.
Это означало: Помогай, только без резких движений и сюсюканья.
Варя осторожно подняла наш треснутый шар.
— Этот самый красивый.
— Конечно, — буркнул Рыжий. — Я выбирал.
Она повесила его на нижнюю ветку. Потом добавила пластиковую звёздочку, потом шишку. Мама достала из пакета мандарин и очистила его.
Запах ударил в воздух — яркий, солнечный, невозможный. Зимой мандарины пахнут так, будто лето прислало открытку без обратного адреса.
— Котикам мандарин нельзя, — строго сказала Варя. — Но можно вот это.
Она достала маленький пакетик корма.
Рыжий посмотрел на меня.
— Я начинаю верить в праздники.
— Не спеши. Сначала проверим состав.
Мы ели под ёлкой, пока Варя с мамой украшали ветки. К нам подошёл Пират, сел чуть в стороне и спросил:
— Это что, собрание?
— Новый год, — сказал Валера сверху.
— А еда будет?
— Уже была, — сказал Рыжий.
Пират так трагически вздохнул, что Варя услышала и дала ему собачье печенье.
— Всё, — сказал пёс с набитой пастью. — Я за традиции.
Постепенно из окон начали выглядывать люди. Кто-то улыбался. Кто-то фотографировал. Один дед в ушанке вышел и принёс старую гирлянду на батарейках.
— Раз пошла такая пьянка, — сказал он, — пусть светится.
Через десять минут наша дворовая ёлка горела маленькими разноцветными огоньками. Не ярко, не богато, но так тепло, что даже Тихон из подвала номер семь выбрался посмотреть.
— Шумите, — сказал он мрачно.
— Любуемся, — ответила Мушка.
Тихон посмотрел на ёлку. На нас. На людей у подъезда. На красный шар, который висел ниже всех и отражал весь двор сразу.
— Неплохо, — сказал он наконец.
От Тихона это значило: я потрясён до глубины души, но никогда не признаюсь.
Позже, когда люди разошлись, мы остались под ёлкой. Снег всё падал. Огоньки мигали. Валера уснул на ветке, похожий на лишнюю игрушку. Рыжий лежал рядом с Мушкой и делал вид, что не счастлив. Пират охранял пустой пакет от корма, потому что у каждого героя свои обязанности.
Я смотрел на наш красный шар.
Треснутый. Найденный у мусорки. Чуть кривой. Но теперь он висел на ёлке и ловил свет.
Я подумал, что, наверное, праздник — это не когда всё идеально.
Праздник — это когда кто-то подбирает выброшенное, несёт через снег, ругается, падает с ветки, а потом вдруг появляются люди с коробкой старых игрушек и говорят: «Давайте вместе».
— Барсик, — сонно сказала Мушка.
— Что?
— Ты улыбаешься?
— Нет. У меня усы замёрзли в оптимистичной форме.
Она тихо засмеялась.
А ёлка мигала. И город в эту ночь казался не таким огромным, холодным и занятым.
Почти домашним.