Я работаю с дошкольниками. Это самая лучшая работа, потому что силы для этого труда мне просто выдаются авансом небесной канцелярией. Потому что дети в возрасте от трёх до шести — это пик человеческой цивилизации. Дальше, увы, идёт спад.
Я провожу занятия. И замечу тонкость: я только провожу занятия. Я не тот герой, который укладывает их спать днём, уговаривая перестать шептаться с соседней кроваткой о тайнах мироздания. Я не тот титан, который пытается накормить их запеканкой, похожей по консистенции на строительный раствор. Родителям достаются капризы, истерики в супермаркете и нежелание надевать шапку в минус двадцать. А мне — божественная эссенция ребёнка.
Ко мне на занятие заходит чистое золото в сандаликах. И вот как они выглядят.
Деловитый Тимофей
Тимофей заходит в кабинет, как министр путей сообщения. Ему четыре года, но у него уже есть портфель, из которого он достаёт карандаш с таким видом, будто подписывает указ о введении в стране всеобщего счастья. Он всегда знает, какое сегодня число, даже когда я сама его забыла. Он поправляет очки (чаще воображаемые) и говорит басом: «Я готов!». Я жду, что в конце занятия он выставит мне счёт за консультацию.
Стеснительная Маруся
Маруся — это эльф, который ошибся измерением. Она заходит боком, тихонечко, как мышка-балерина. На любой вопрос она сначала улыбается глазами, потом смотрит в пол, потом в потолок, и только потом, набравшись храбрости, выдаёт такой гениальный ответ, что я роняю методичку. Она рисует принцесс, которые живут в аквариуме и дружат с осьминогами, и от этого мне хочется плакать от умиления и зависти к её фантазии.
Разговорчивая Лиза
Лиза говорит с того момента, как её мама снимает с неё куртку в раздевалке, и заканчивает ближе к тихому часу, когда силы её организма заканчиваются прямо на полуслове. Вчера на занятии по математике мы выяснили, что у её кота теперь другая кличка, что папа купил «вонючий сыр», и что бабушка говорит, будто раньше трава была зеленее, но Лиза лично проверила — трава и сейчас зелёная, вот такая загадка. Я не веду занятие, я просто успеваю вставлять реплики между её монологами. Это блаженство.
Помогатор Ваня
Ваня рвётся помогать. Это единственный человек, который рад мыть доску. Он вырывает у меня тряпку с таким азартом, будто это билет на Луну. Он уже разложил раздаточный материал, полил цветы и проверил, ровно ли стоят стульчики. Если бы мне понадобилась пересадка сердца, Ваня бы, наверное, деловито закатал рукав и спросил: «Вам какую группу крови? У меня, кажется, игрушечная, но сейчас я сбегаю договорюсь».
Вот они. Разные. Деловитые, стеснительные, болтливые и помогающие. Все до одного — лапочки, булочки с корицей и просто моральный антидот против любой взрослой печали.
А теперь контрольный вопрос: что происходит потом?!
Проходит каких-то семь-восемь лет. Я вижу того же самого Тимофея в возрасте тринадцати. Он входит в класс с тем же портфелем. Но теперь он не министр, а уставший от жизни философ-нигилист. На вопрос «как дела?» он издаёт звук, похожий на «угу», и надевает наушники, в которых басы долбят так, что у меня вибрируют роговицы. Куда делся деловой басок? Где эти важные указы? Теперь он только возводит очи горе и цедит: «А чо мы это проходим, мы это ещё в третьем классе проходили...».
А Маруся... Моя нежная эльфийка Маруся становится загадочной нимфой с чёрной подводкой. Она больше не смотрит в пол с застенчивостью. Она смотрит на меня с лёгким снисхождением старшей по званию. У неё на телефоне висит брелок в виде плюшевого трупа-зайца, и она говорит, что это «эстетика». Если я спрошу, кем она хочет стать, она не расскажет мне про осьминогов, а загадочно улыбнётся и скажет: «Трудно объяснить, вы всё равно не поймёте». И ведь я правда не пойму!
Лизу я боюсь встретить больше всех. Потому что Лиза тринадцати лет — это ораторский апокалипсис, направленный теперь не на котиков и траву, а на мои педагогические промахи. Где раньше лился поток милоты, теперь льётся поток сарказма. Она за три минуты докажет мне, что я неправильно ставлю ударение в слове «твóрог», и что мои джинсы, цитирую, «кринж восьмидесятых, но ей, почему-то, заходит».
Ну а Ваня... Мой маленький помощник Ваня, который готов был мыть доску... Теперь он испарился. Как волшебная фея. Он появляется в поле зрения класса только когда нужна зарядка для телефона. На вопрос «Ваня, поможешь расставить парты?» он смотрит на меня глазами, полными вселенской скорби, и отвечает: «Мам, я устал». И тут-то я официально становлюсь его мамой, сам того не желая.
Разгадка тайны (или попытка оправдаться)
Как эта метаморфоза происходит? Куда испаряется милота? У меня есть теория.
В каждом дошкольнике живет батарейка радости. Она заряжена на 100%. Они радуются мытью доски, потому что это вода, пена и легальное разрешение хулиганить. Они болтают без умолку, потому что мир для них — это новая коробка, из которой ежесекундно выпрыгивают открытия на пружинках.
А потом природа говорит: «Та-а-ак, милый. Ты уже большой. Пора отращивать чувство собственного достоинства, гормоны и умение язвить». И эта батарейка радости временно (я надеюсь, что временно) прячется в глубокий карман. Теперь мыть доску за просто так — западло. Говорить «я тебя люблю» учителю — неловко. Надо строить из себя видавшего виды пингвина, который стоит в серой толстовке и познаёт тёмные стороны бытия.
Но я-то знаю. Я знаю секрет. Там, внутри этого вредного, колючего подростка, до сих пор сидит мой деловитый Тимофей, моя стесняшка Маруся, моя болтушка Лиза и мой вечный помогатор Ваня. Они просто играют в прятки. И прятки эти называются переходным возрастом.
И моя задача, да и всех взрослых, — просто подождать. Лет до двадцати. Когда Тимофей снова станет министром, только теперь по-настоящему. Лиза станет блогером или адвокатом, и её словесный поток станет её суперсилой. А Ваня... Ваня просто женится и будет мыть дома посуду. Я в него верю.
А пока я сижу перед моими нынешними милахами, раздаю им карандаши, слушаю про вонючий сыр, и у меня в голове крутится только одна мысль:
«Господи, какие же вы сейчас классные. Ну, держитесь, скоро у вас начнут расти колючки. Но я-то помню вас вот такими. Так что считайте, что у меня есть компромат на вас до самой вашей старости».
К сожалению, не могу вставить реальные фотографии малышей.