«Я вновь читал твои стихи. И в каждой строчке видел твою улыбку, озорные глаза и спутанные ветром волосы. Твои стихи переносят меня туда, где мы были счастливы. Где мы могли быть просто Софи и Андрей, а не сударыня Софья Николаевна и граф Гурьев.
Я вспомнил лето. Поле белых ромашек, узкую, но быстробегущую речку и бабочку, которая села тебе на плечо. Ты сияла от восторга. На твоём лице одновременно можно было увидеть изумление и детскую радость, но ты не произнесла ни слова, дабы не спугнуть это хрупкое создание. Просто стояла, боясь шелохнуться среди ромашек, заворожённая прекрасным моментом, а я сидел в траве, любуясь тобой, и думал, что хрупкое создание – это ты. И я должен как можно дольше сохранить тебя такой.
Но я не смог. Прости. Прости, Софи. Прости, что не смог отстоять свою правоту, прости, что не смог отстоять свою любовь, свои надежды и мечты. Я трус! Я трус, Софи! Я поддался страху быть отвергнутым обществом, я поддался страху потерять всё благосостояние, а что теперь? А теперь сама судьба отвергла меня.
Я не вправе жаловаться тебе. Мой удел лишь стоять пред тобой на коленях и молить, что ты видишь мое раскаяние и сожаление.
Ты была права тогда при последней встрече. Ты предупреждала, что я пожалею о своем решении, когда жизнь нанесет удар по самому уязвимому.
У меня всё будет снаружи, но ничего внутри. Я сохраню всё о чём всегда волновался, даже приумножу, однако душа моя отныне не познает истинного счастья. Пустота моего сердца будет настолько глубока, что холод бездны выльется во внешний мир. И эта пустота станет настолько тяжелой, что я не смогу радоваться ни состоянию, ни статусу.
Этот час настал. Этот час настал, когда я ушёл от тебя и соединил свою жизнь с другой. Я погубил тебя! Ты не смогла смириться с позором, на который я тебя сподвиг, и из хрупкого создания ты превратилась в жестокого палача. Палача собственной жизни. Есть ли мне прощение, Софи?! Есть ли мне прощение?!» – кричал мужчина в хмурое серое небо, стоя на коленях перед могилой юной девушки.
