В итоге к концу второй декады сентября было записано, а в октябре – сведено и доделано несколько десятков озлобленных, грязных и тяжёлых номеров. Здесь было всё – и гаражный панк, и металл, и индастриал, и шаманские камлания, и вкрапление неожиданно тихих, но не менее оскаленных номеров (например, «Философская песня о пуле»).
Это было очень радикально даже для художественного пространства Гражданской Обороны. Грязный и резкий звук, характерный для 1987 – 1988 годов, стал ещё грязнее и резче, усваивался ещё сложнее.
«Изначальной идеей было создать неслыханный доселе шквал постпанковых, нефункциональных ударных с экзотическими рисунками, визга сдвоенных, а то и строенных гитар, густого чистого басса, гуляющего по своей воле, и голоса / голосов, жесточайше, за гранью фола закомпрессированными аналоговыми микрофонами и уровнем общей записи.
(…)
Запись производилась с максимальными нарушениями норм звучания — прямое разделение каналов, голос, записанный с нарочитым перегрузом, утопленные, «размазанные» ударные, свистящие гитары, всяческий атональный шум и грохот»
(Егор Летов, комментарии к переизданию альбомов 2007 г.)
Гитары и бас сплетались в единый смерч. Особенно изменились партии ударных. Записанное Климкиным было не похоже ни на предыдущую летовскую игру на барабанах, ни на то, чем Климкин занимался на концертах (см., например, запись, известную как «Свет и стулья»). Хотя ритм всегда очевиден, никакие доли специально ударными не выделяются – всё изрядно утоплено в гитарном гуле, выровнено по силе и несётся весьма равномерно. Это сложно описать словами – можно сказать, что музыка, выстроенная так, захватывает совершенно по-особому, имеет особый грув. Хочется не скакать, не танцевать, не стучать чем-нибудь в такт, а будто бы уйти в неконтролируемые, несуразные и страшные движения (чем, впрочем, Летов того периода и занимался на сцене).
Подобной музыки свет ещё не видывал, и в итоге Летов неподдельно гордился сделанным –сильнее, чем всей предыдущей работой.
«Без лишней скромности заявляю, что это — квинтэссенция непопсовости и непривычности звучания панк-музыки — какую я могу себе позволить, представить и воплотить. Я очень доволен. Здесь я, наконец-то, вдрызг и брызг нacp@л на всяческие очевидные нормы звучания и записи. Суровая противофаза, чудовищный перегруз, сплошной пepдежный и ревущий среднечастотный вал. Именно то, что надо. Кроме того, все сыграно крайне живо, спонтанно и вдохновенно. Мы использовали нев**бенный арсенал немыслимых всевозможных шумелок, инструментов, примочек, дорожек, всего, что было способно вокруг нас звучать, всего, что было у нас под руками, а также — идей и приемов».
(Егор Летов. «Оффициальная альбомография ГрОб-Records», 1990).
Тогда, в конце 1989 года вопрос о каком-либо издании этих песен не стоял. И советская власть, вряд ли оценившая бы такую музыку, ещё была жива (так что «Мелодия» не светила); и коммерческий потенциал столь радикального материала тогда был под вопросом (так что неизвестно, взялся ли бы за это какой-то коммерческий лейбл). Летов довольствовался хождением магнитоальбомов, и речи о другом формате не шло, пока после долгого перерыва Гражданская Оборона не завила о себе уже в новой стране и в новой реальности.
Возродившись после перерыва и сугубо студийного состояния (1990 – конец 1993), Гражданская Оборона активизировалась на волне «Русского Прорыва», вернулась в медийное пространство (хоть и очень скандально) и попыталась как-то организовать своё бытие в диком российском капитализме. Логично, что речь зашла и об издании альбомов – понемногу начавшись в 1992 году, этот процесс продолжился в ближайшие годы силами лейблов BO`N`DA Records, Золотая Долина и BSA Records.
Проблема, однако, была в том, что времена на дворе стояли весьма нестабильные (финансово и политически). Да, некогда Летов замыслил и сделал массу альбомов, впоследствии скрупулёзно описав их в своей «оффициальной альбомографии». Но говорить об их полноценном, раздельном издании в тех реалиях было немыслимо – это не потянул бы практически никто из независимых лейблов, а с большими и жадными игроками Летов связываться не хотел (и был прав). Тем не менее, издавать было надо – в т.ч. потому, что никто и близко не представлял, чего в такой стране ожидать от завтрашнего дня.
Издать один двойной альбом-сборник было проще и бюджетнее, чем 4 – 5 отдельных альбомов. Так родились компромиссные решения, выразившиеся в объединении циклов альбомов в единые сборники. Пять альбомов 1987 года («Мышеловка», «Тоталитаризм», «Нeкpoфилия», «Красный альбом», «Хорошо!!») превратились в сборник «Попс» (1992), три альбома 1988 года («Так закалялась сталь», «Боевой стимул», «Всё идёт по плану») – в сборник «Всё идёт по плану» (1992), а четыре вышеупомянутых альбома 1989 года – в сборник «Русское поле экспериментов» (1994). Поскольку винил в тот год потерпел на рынке поражение, третий сборник вышел в формате 2CD.
Компакт-диски и пластинки вышли ограниченным тиражом, были дороговаты и труднодоступны для широких народных масс – в последующие годы этот пробел между группой и слушателем ликвидировали пираты, наводнившие страну кассетами, сделанными на основе двойного диска. Впоследствии неоднократно велись разговоры о том, какие издания считать официальными, какие – нет. Летов порой говорил, что какие-то из сборников сделаны самовольно и совсем не так, как нужно было – люди, связанные с лейблами, говорили, что, мол, как дали задание, так и выпустили. В будущем, когда всё было издано уже совсем официально и в точном соответствии с пожеланиями автора (сначала лейбл «ХОР», потом «Мистерия звука» и «Выргород»), все эти разговоры утратили актуальность и остались интересны только для любителей истории. Однако выпущенные сборники остались своего рода памятниками эпохи, ценными артефактами для коллекционеров и ещё одной возможностью для новых поколений на этих материальных примерах представить, чем являлась и как существовала Гражданская Оборона.
Из песен цикла (а согласно позднейшим изданиям четырёх альбомов, их набралось 36 штук), в сборник «Русское поле экспериментов» 1994 года попало 27. Парадоксальным образом и объединение в сборник, и удаление некоторых песен пошли на пользу материалу и помогли его лучшему восприятию. Здесь нужны объяснения.
Перечисленные выше циклы ГО (1987, 1988, 1989 гг.) очень неоднородны и по содержанию, и по концепции. Пять альбомов 1987 года выглядят пятью отдельными законченными произведениями, с логичным началом, развитием и финалом. В самом деле, довольно трудно представить что-то дополнительное в структуре «Мышеловки» или «Красного альбома» – настолько они цельны и ёмки именно в том самом получасовом виде. Поэтому сборник «Попс» выглядит нагромождением и как цельное произведение совершенно не воспринимается.
Иное дело – следующие циклы. Двойник «Всё идёт по плану» выглядит единым полотном, которое трудно представить без зачина «Какое небо», развития в виде известнейших хитов («Система», «Общество «Память», «Государство» и др.), высшей точки в виде заглавной песни, дальнейшего мощнейшего напряжения («Никто не хотел умирать», «Так закалялась сталь», «Харакири») и коды в виде «Колыбельной» (которая «Положили немало жизней…»). А когда слушаешь эти три альбома по отдельности, всегда имеется чувство незавершённости, отсутствия логичного начала и конца. С «Русским полем…» похожая ситуация – четыре альбома 1989 года сложно воспринимать в отрыве друг от друга, и на душе полное ощущение того, что ты в виде каждого альбома имеешь фрагмент, но никак не завершённое полотно.
Ещё один момент касается, так сказать, песенной вселенной ГО, художественного пространства каждого цикла. Дело в том, что от года к году, от цикла к циклу эта вселенная и баланс в ней менялись со всё возрастающей глобальностью.
1985 год (то, что в итоге стало альбомами «Поганая молодёжь» и «Оптимизм») – это в основном авторское «Я», плюс в небольшой мере «система», от которой автор себя отчуждает, но на которую слишком сильно не злится – скорее, с озорством дёргает за усы.
1987 год (альбомы, сделанные после разгона ГО и месяцев, проведённых Летовым в дурке) – это в меньшей степени «Я», и в куда большей – «система», наполняющаяся конкретными образами («КГБ», «красный цвет», «волна патриотизма», «любера» и др.). И это уже не озорство и провокации, а натуральная война до победного конца. «Я», погружённому в «систему», больно до невозможности, но герой настроен не сдаться и победить – если не в этой жизни, то хотя бы в вечности («Мы – лёд», «Перемена погоды» и др.).
1988 год – это уже почти полностью ушедшее на задний план «Я» и куда более монструозная система, под которой всё отчётливее понимается СССР (как современный Летову, так и исторически сложившийся). В этом цикле очень много политической и исторической конкретики (тот же КГБ, «новый 37й», много Ленина, много актуальных тогда реалий (см. «Новая патриотическая», «Общество «Память»)). Именно поэтому этот цикл из всего творчества ГО сегодня выглядит наиболее устаревшим – рядом с сильнейшими непреходящими песнями («Никто не хотел умирать», «В каждом доме» и др.) попадается нечто вроде «70 лет Октября», нынче совсем утратившее актуальность.
И, наконец, 1989. Политическая сиюминутная конкретика уходит, «Я» практически не остаётся. Летов переходит к метафизике, привязанной к местности и стране, в которой ему и всем нам выпало жить. То есть цикл «Русское поле экспериментов» – это вечная, исторически сложившаяся Россия, и не столько в виде событий, имён и названий (хотя и они встречаются – в том же заглавном треке), сколько в виде ощущений, образов. То самое широчайшее поле бесконечных экспериментов над людьми, безжалостность верхов и многострадальность низов, характерные для всей нашей истории, но достигшие апогея в XX веке. И, что характерно для Летова, понимание неизбежности и нескончаемости этого процесса – ужасаясь происходящему, автор понимает, что это нельзя отменить, и борьба с этим имеет иной, не политический, а духовный, метафизический характер.
Естественно, это деление, как и любое другое, условно. Во всех циклах находилось место и «Я», и «системе» (как абстрактной, так и конкретно советской), и исторически сложившейся России, и много чему ещё, но динамика и эволюция были именно такими.
В этом свете интересно взглянуть на те песни, которые не вошли в сборник 1994 года – насколько вообще им там было место?..