Как я устроился на работу.
Устроился я сюда через кадровый центр «Работа России» — раньше он назывался центром занятости населения, сейчас название поменяли после реформы системы занятости, но суть осталась та же: я пришёл, потому что нужна была работа, а специалисты помогли подобрать вариант. Среди предложенных вакансий была и эта — кочегар (официальное название — «машинист котельной») на угле . Зарплату назвали сразу: от тридцати пяти до сорока. Обещали официальное трудоустройство с первого рабочего дня, запись в трудовую книжку, полный соцпакет, выплаты два раза в месяц на банковскую карту — всё по Трудовому кодексу, никакой серой зарплаты . И конечно, полное медицинское обследование перед допуском к работе, потому что котельная — это объект повышенной опасности, и людей с противопоказаниями туда не берут .
Перед тем как меня допустили до котлов, я проходил обучение и сдавал экзамен на знание устройства твердотопливных котлов, правил техники безопасности, схем трубопроводов и контрольно-измерительных приборов. Без специального удостоверения машиниста (кочегара) котельной на твёрдом топливе к работе не допускают — за этим строго следят и Ростехнадзор, и работодатель, ибо безопасность прежде всего . Удостоверение у меня теперь есть, и каждые пять лет его нужно подтверждать.
График работы: день, ночь, двое дома.
График в нашей котельной — сменный, как и везде в этой профессии. У меня: двенадцать часов день (с восьми утра до восьми вечера), потом двенадцать часов ночь (с восьми вечера до восьми утра), а затем два выходных. В других котельных бывает по-разному: где-то работают сутки через трое, где-то двенадцать часов через двенадцать, где-то сутки через двое — зависит от количества кочегаров и объёма работы . Наша схема «день, ночь, двое дома» мне нравится больше всего: после ночной смены ты, конечно, выжатый как лимон, чёрный от угольной пыли, с красными глазами и болью во всех мышцах, но зато у тебя есть два полноценных дня, чтобы отмыться, отоспаться, заняться домашними делами и просто побыть человеком, а не придатком к котлу.
Смена начинается всегда одинаково: прихожу за пятнадцать-двадцать минут до начала, переодеваюсь в рабочую одежду (телогрейка, кирзовые сапоги, рукавицы, защитные очки — без этого никуда), потом иду принимать смену у предыдущего кочегара. Приёмка смены — это святое и строгое дело, которое регламентировано должностной инструкцией: я должен проверить всё оборудование, которое принимаю, убедиться, что котлы работают в нормальном режиме, давление в системе не ниже двух килограммов на квадратный сантиметр, температура воды на выходе (зависит от того, насколько холодно на улице), уровень воды в котлах в норме, топливо в бункере есть, запасы угля на складе достаточны для работы всей смены, шлак выгребен и вывезён . Если что-то не так, я имею полное право не принимать смену и вызывать мастера.
В каждой смене работаем втроëм или вчетвером (бывает и один даже работает ) — зависит от того, сколько котлов запущено. Если это самый разгар зимы и на улице минус тридцать, то работают все четыре котла нашей котельной, и тогда без помощников никак, потому что за четырьмя топками, четырьмя системами шлакоудаления, четырьмя дымоходами и кучей контрольно-измерительных приборов не уследить одному. Если же морозы несильные и работают два котла из четырёх, то можно управляться и одному, что я даже люблю — особенно в ночную смену, когда никого нет, можно делать всё в своём ритме.
Трансформаторная лента и подача угля.
Подача угля в нашей котельной механизированная. Сердце этой системы — так называемая трансформаторная лента. Это длинная движущаяся резино-тросовая лента с бортами, которая тянется от приёмного бункера (огромной железной воронки под землёй, куда самосвалы выгружают привезённый уголь) к дробилке и далее к котлам. Называется она трансформаторной не потому, что имеет какое-то отношение к электрическим трансформаторам (люди иногда путают), а потому, что её приводные барабаны работают через редукторы, которые по принципу передачи крутящего момента имеют определённое сходство с устройством трансформаторных подстанций.
Как это работает на практике. Уголь из кузовов самосвалов ссыпается в приёмный бункер. Из бункера он попадает на вибропитатель — это такая трясущаяся металлическая плоскость, которая равномерно подаёт топливо дальше. Затем уголь проходит через грохот — вибрационную сетку, которая отсеивает слишком крупные камни, посторонний мусор, металлолом, куски дерева и прочее, что не должно попадать в котёл, потому что это может повредить дробилку или забить топку. После грохота уголь падает на трансформаторную ленту, и она начинает медленно тащить его в сторону дробилки.
В сухую погоду и в морозы уголь на ленте пылит нещадно: мельчайшая чёрная пыль стоит в воздухе столбом, забивается в лёгкие, в глаза, под одежду, так что без респиратора и защитных очков подходить к ленте нельзя ни в коем случае — местный инженер по Т.Б. это контролирует строго, да и я сам не дурак своё здоровье гробить. Поэтому котельная мочить уголь водой прямо на ленте, чтобы пыли было меньше. Но это отдельная история.
Когда уголь доезжает до дробилки, начинается самое шумное. Дробилка — это огромный железный агрегат с чугунными зубьями или молотками, которые вращаются с бешеной скоростью и перемалывают куски угля размером с человеческую голову до мелкой фракции размером с грецкий орех или даже мельче. Звук такой, что разговаривать рядом с работающей дробилкой невозможно — закладывает уши, и даже через беруши чувствуешь, как вибрирует каждая косточка в черепе. Некоторые мои коллеги, кто проработал по десять-пятнадцать лет, уже имеют профессиональную тугоухость — это, увы, неизбежная плата за профессию.
Раздроблённый уголь из дробилки попадает в шнеки — это такие винты Архимеда, только сделанные из толстого металла, которые вращаются внутри закрытых труб и перемещают уголь из бункера непосредственно в топку котла. Подача дозируется автоматикой, но автоматика — штука капризная и ненадёжная, особенно когда на улице мороз и уголь слежался, поэтому приходится постоянно следить за показаниями приборов и при необходимости регулировать подачу вручную — рубильниками, задвижками.
Обслуживание трансформаторной ленты — это отдельная и немаленькая работа. Ленту нужно регулярно чистить от налипшей угольной крошки, следить за её натяжением, проверять, не соскочила ли она с роликов и барабанов, не порвалась ли где. Особенно тяжело ленте зимой, когда влажный уголь промерзает и намертво примерзает к резине — тогда её приходится отбивать ломом и скребками, чтобы она не остановилась и не порвалась от перегрузки. Я уже научился делать это быстро и почти без повреждений ленты, но для новичка такая задача — настоящее испытание, не все выдерживают и уходят после первой же зимы.
Шлак и система мокрого шлакозолоудаления.
Многие люди, далёкие от котельного дела, думают, что самая главная проблема кочегара — это уголь. На самом деле это не так. Самая большая головная боль — это шлак, который остаётся после того, как уголь прогорает.
Что такое шлак? Это смесь несгоревших остатков угля, золы, расплавленных минеральных примесей, которые при высокой температуре спеклись в твёрдую, каменную массу. В зависимости от качества угля и режима горения шлак может быть разным: от рыхлой серо-чёрной массы до монолитных кусков, которые с трудом откалываются кувалдой. Если шлак вовремя не убирать из топки, он разрастается, как раковая опухоль, перекрывает доступ воздуха к горящему углю, забивает колосниковую решётку (решётку, на которой лежит топливо), и котёл начинает чадить, терять мощность, а в конце концов может вообще погаснуть. Поэтому шлак надо удалять — непрерывно, равномерно, без остановок.
В нашей котельной устроена так называемая система «мокрого» шлакозолоудаления . По нормативам СНиП II-35-76 «Котельные установки», если выход шлака и золы превышает 150 килограммов в час, для его удаления обязательно должны применяться механические, пневматические или гидравлические системы — нельзя полагаться только на ручной труд, потому что это и неэффективно, и опасно для здоровья, и просто нереально физически . Наша система как раз подходит под эти требования.
Устроена она следующим образом. Под топками наших котлов проходит длинный железобетонный канал, заполненный водой почти до самого верха. Когда шлак выгружается из топки, он с громким шипением (и иногда выстрелом пара, потому что температура раскалённого шлака достигает восьмисот-тысячи градусов) падает прямо в этот канал с водой — от резкого охлаждения шлак трескается, гранулируется, то есть распадается на множество мелких чёрных осколков размером и формой напоминающих дробь или гальку . Эти осколки оседают на дно канала, и по дну начинает двигаться скрепер .
Скрепер — это такая штука, напоминающая ковш или лоток ёмкостью от четверти кубометра до целого кубометра . Он прикреплён к тросу, и автоматическая лебёдка, управляемая реле времени или датчиками, тянет этот скрепер по дну канала туда и обратно, захватывая шлак и вытягивая его вверх, в сборный бункер . Там шлак накапливается, а потом раз в смену мы вывозим его на тележке на специальный отвал за территорией котельной. Система работает сама, без моего участия — только успевай смотреть, не забилось ли что-нибудь, и вовремя запускай лебёдку.
Но, как это часто бывает с механизмами в котельных, автоматика регулярно подводит. Лебёдка перегорает, трос лопается или соскакивает со шкива, скрепер застревает из-за того, что на дно канала упал слишком крупный кусок шлака, который не влезает в ковш, или, что ещё хуже, мокрый шлак в сильные морозы смерзается прямо в канале в единый монолит, и скрепер просто не может его сдвинуть с места . Вот тогда я беру в руки длинный железный лом с заострённым концом, тяжёлую кувалду и лезу в канал (разумеется, предварительно отключив рубильник лебёдки, потому что если включится случайно, то меня вместе со скрепером затянет под воду — такое, говорят, было на соседней котельной лет пятнадцать назад, с тех пор это самый страшный байка, которой пугают новичков). Потом начинаю долбить этот смерзшийся шлак, откалывая кусок за куском, пока он не начнёт нормально уходить.
Это — самая тяжёлая физическая работа на смене, от которой через полчаса спина начинает ныть, руки трясутся, а пот заливает глаза, но остановиться нельзя, потому что если канал забьётся полностью, то шлаку некуда будет деваться из топки, котёл придётся останавливать и чистить вручную — а это уже на несколько часов аварийной работы и фирменный скандал от начальства.
Долбёжка мёрзлого угля зимой.
Помимо замёрзшего шлака, зимой есть ещё одна беда — мёрзлый уголь. Когда температура на улице опускается ниже минус двадцати, а иногда и до минус тридцати-тридцати пяти, уголь в кузовах самосвалов промерзает насквозь. Влага, которая есть в любом угле (даже в самом сухом есть некоторый процент влажности), замерзает и превращает насыпной уголь в единый каменный монолит, который невозможно выгрузить обычным способом. Такой уголь просто не высыпается из кузова — он висит на стенках и на дне огромной чёрной глыбой, приходится помогать в ручную (как говорится, против лома нет приëма).
Один мой коллега, который проработал кочегаром двадцать лет, рассказывал, что ему приходилось долбить уголь в минус сорок два часа подряд, пока не посинели пальцы и он не перестал их чувствовать. На Крайнем Севере, говорят, кочегары вместо ломов используют отбойные молотки, но у нас их нет, мы обходимся дедовскими методами — лом, кувалда и правильная техника удара.
Когда отопление ломается.
Самое страшное в нашей работе — это даже не мёрзлый уголь. Самое страшное — когда подача угля останавливается посреди ночи в минус тридцать, котёл начинает терять температуру, давление падает, а ты не можешь восстановить подачу полчаса, час, два, потому что уголь в бункере замёрз или лента порвалась или шнек забился. Датчики врут, автоматика блокирует пуск, потому что не прошла какая-то проверка, и не понятно, что именно сломалось. Температура в обратном трубопроводе падает, давление падает, а ты стоишь перед холодной топкой, пытаешься понять, где неисправность и как её обойти, потому что вызвать мастера в три часа ночи в мороз — он приедет только через час, а за этот час в домах вокруг упадет температура на пять-семь градусов, и жильцы начнут звонить в диспетчерскую, ругаться, писать жалобы.
В таких ситуациях выручает только знание котла до последнего винтика — как его обмануть, какой датчик временно отключить, какую задвижку приоткрыть в обход автоматики, чтобы дать воздуху или топливу пройти туда, куда нужно. Это уже не по инструкции, это практический опыт, который передаётся от старших кочегаров младшим — но инструкция запрещает такие вещи категорически, и если что-то пойдёт не так, отвечать за это буду я один, без скидок на мороз и ночное время. Но когда за окном -32, а в домах спят дети, старики и больные люди, у тебя просто нет выбора — ты должен сделать так, чтобы тепло вернулось, даже если для этого придётся нарушить пару пунктов правил. Зачем-то же мы здесь работаем.
Обход котлов и работа с приборами.
Между тем, пока нет аварий и всё работает ровно, основная работа кочегара — это обход и контроль. В нашей инструкции прописано: я должен регулярно проверять давление пара в котле (оно не должно падать ниже определённой отметки, иначе автоматика отключит котельную), давление воды в системе отопления (не менее двух килограммов на квадратный сантиметр, иначе циркуляция нарушится), температуру прямой и обратной воды (подача должна быть горячей, «обратка» — холоднее, но не слишком, иначе котельная работает неэффективно), уровень воды в котлах (если уровень упадёт ниже критической отметки, котёл может перегреться и разрушиться), тягу в дымоходе и состав дымовых газов .
Для этого на щите управления десятки датчиков, манометров, термометров, сигнальных лампочек и тумблеров. Нужно смотреть на них, записывать показания в сменный журнал каждый час — это требование Ростехнадзора, без записей котельную закрывают. В сменном журнале я отмечаю: время, давление, температуру, количество поданного угля, количество вывезенного шлака, все замеченные неисправности и что с ними сделано. Журнал потом проверяет мастер и подписывает.
Помимо датчиков, я должен ходить вокруг котлов и проверять всё вживую: не греется ли где-то подшипник на вентиляторе (если греется — значит, смазка кончилась или подшипник разваливается), не стучит ли где-то в насосе (стук — первый признак кавитации или разрушения рабочего колеса), не вибрирует ли лента (вибрация означает, что лента соскочила с роликов или на неё упал слишком большой кусок угля), не подтекает ли где-то пар или горячая вода (даже маленькая течь со временем превращается в большую аварию) . Если что-то не так, я должен либо сам это починить (если это в моих силах и если это не нарушит технику безопасности), либо вызвать мастера или ремонтную бригаду и до их приезда страховать опасный участок.
Однажды у нас лопнул манометр на котле — стекло треснуло, стрелка упала на ноль. По инструкции, если манометр не работает, котёл нужно останавливать, потому что нельзя контролировать давление. Но останавливать котёл в мороз — смерти подобно для системы. Мастер сказал: «Ставь переносной манометр на запасной штуцер, а сломанный закрой заглушкой и пиши в журнале, что он ремонтируется». Так и сделали. Но если бы в этот момент пришла проверка Ростехнадзора — нам бы всем влетело по первое число, и котельную бы опечатали до устранения. Не пришла, повезло.
Почему я здесь работаю.
Почему я работаю кочегаром при такой грязной, тяжёлой и не самой высокооплачиваемой работе?
Во-первых, график. После пятидневки, утренними пробками и вечным «вы мне срочно это сделайте» сменный режим «день, ночь, двое дома» кажется мне спасением. Я сам планирую своё время, сам решаю, когда мне отдыхать, когда заниматься семьёй, когда ловить рыбу или делать ремонт.
Во-вторых, на работе не стоит над душой начальник. Мастер приходит раз в смену или раз в сутки, проверяет журнал, убеждается, что всё работает, и уходит. Остальное время я предоставлен сам себе.
В-третьих, есть в этой работе какая-то странная, необъяснимая философия: ты топливо превращаешь в тепло, и это тепло идёт в дома, к людям. Ты даёшь им возможность не мёрзнуть холодной зимней ночью. И пусть они не знают твоего имени, пусть для них ты просто «кочегар из котельной за гаражами» — но ты делаешь полезное дело, а не перекладываешь бумажки и не продаёшь что-то ненужное кому-то ненужному.
Может быть, это звучит пафосно, но я действительно горжусь своей работой. Даже когда возвращаюсь домой чёрным от сажи, с больными руками и красными глазами, даже когда отмываю угольную пыль из ушей по часу — я знаю, что сделал эту смену как надо, и что в домах вокруг сейчас тепло. А ради этого можно потерпеть и долбёжку мёрзлого угля, и чистку шлакового канала, и все эти ночные страхи с гаснущим котлом в минус тридцать.
Я вижу, что бывает после некоторых статей. Комментарии, в которых пишут: «Всё выдумано», «Такого не бывает», «Автор просто сказки сочиняет».
Отвечаю . Я не выдумываю. Я специально подписан на десятки рабочих каналов, форумов, сообществ. Сижу там, читаю, сохраняю самое живое. Истории, которые обычные люди пишут о своей работе. Без фильтров, без прикрас.
Потом пересказываю их здесь. Своими словами, но по существу.
Таких историй будет много. Если понравилось, подписывайтесь, чтобы не пропустить следующую.