«100 тысяч мне платят — даже работать не надо», — сказала таджичка и улыбнулась своими золотыми зубами.
Я пришёл в свою любимую парикмахерскую пораньше — знал, что в выходные тут всегда очередь. Но я не против: можно посидеть, полистать журналы, выпить бесплатного кофе. В этот раз свободных кресел было всего два, и одно из них как раз досталось мне.
Пока я ждал, когда освободится моя парикмахер, моё внимание привлекла женщина, сидевшая рядом. Она была одета в яркое платье с цветочным узором и тёмную куртку. На голове — аккуратно повязанная косынка. Ей уже нанесли краску для волос, и она просто сидела, ожидая, пока состав подействует.
Я бы не стал первым начинать разговор, но женщина сама невольно привлекла к себе внимание: она включила видеосвязь на телефоне и начала громко разговаривать с кем‑то на таджикском языке. Я невольно отметил про себя: да, таджики действительно любят так делать. Не наушники, не приглушённый звук — а полная громкость, будто они одни в комнате. И неважно, что вокруг другие люди, что кто‑то хочет отдохнуть в тишине.
Её разговор длился минут десять. Судя по голосам на том конце провода, она общалась сразу с несколькими родственниками: там были и мужские, и женские, и даже детские голоса. Целая семейная конференция в режиме онлайн. Я не понимал ни слова, но по интонациям было ясно: разговор идёт оживлённый, эмоциональный, с шутками и смехом.
Наконец женщина закончила звонок — телефон начал садиться, и она отключилась. Я уже было обрадовался, что теперь смогу насладиться тишиной и покоем, но не тут‑то было. Таджичка повернулась ко мне, улыбнулась и без всякого перехода начала разговор.
— Это мои родственники, — сказала она с сильным акцентом. — Очень по ним скучаю! Они все в Таджикистане остались, а я уже три года здесь, в России.
Она подсела ко мне поближе и достала телефон.
— Смотрите, какие у меня племянники! — с гордостью сказала она, показывая фотографии каких‑то детей. — Вот этот — самый младший Рашид, ему всего два годика. А эта Зуля - ей семь. Такие милые, правда?
Я из вежливости кивнул и сделал вид, что внимательно разглядываю снимки. На самом деле мне было не особо интересно, но прерывать человека казалось невежливым.
Женщина убрала телефон и продолжила:
— У меня там сестра живёт со своей семьёй. А я сюда с мужем и родителями мужа переехала. Все вместе живём, помогаем друг другу.
И тут она начала рассказывать, как хорошо они устроились в России. Причём делала это с таким видом, будто хвасталась каким‑то невероятным достижением.
— Я здесь хорошо живу, — с довольным видом говорила она. — Даже не работаю, а деньги получаю. Мы с семьёй сюда переехали — и всё хорошо живём.
Я невольно заинтересовался: как так получается? Но задавать вопросы не пришлось — женщина и так была готова выложить всё до мельчайших подробностей.
Оказалось, у неё четверо детей, один из которых уже совершеннолетний. Здесь она живёт с мужем и с родителями мужа. Все они переехали в Россию три года назад. И, как выяснилось, семья неплохо устроилась с финансовой точки зрения — по крайней мере, если верить её словам.
— Больше 100 тысяч выходит — на эти деньги мы хорошо живём, — уверенно заявила она.
Я приподнял брови. Сумма впечатляла.
Как оказалось, сама таджичка получает пособие на своих троих несовершеннолетний детей. - как я понял, один вообще дошкольник. Еще она получает какие-то деньги от социального фонда - тут я вообще не понял, за что ей платят.
Оказалось, что родители мужа получают тут пенсию - причем оба. А отец мужа - еще и прибавку как ветеран труда. Он же работал при СССР и наработал хороший стаж. Так что теперь в РФ ему положена какая-то существенная прибавка - около 10 000. Это все со слов таджички.
Муж тоже получает выплату, как единственный кормилец. То есть, он в их семье один, кто работает - и за это ему положена еще и прибавка. Таджичка не уточнила, чем именно занимается муж и насколько официально он работает.
Но судя по тому, что ему полагается какая-то социальная прибавка - то видимо он работает официально. Как я понял, что-то связанное со стройкой - то ли кирпич кладет, то ли крыши кроет.
— И вот так всё складывается, — подытожила таджичка. — Больше 100 тысяч получаю. Зачем мне работать — и так хорошо живу.
В этот момент подошла моя очередь. Я с облегчением встал из кресла и направился к мастеру. Наконец‑то можно было избавиться от необходимости слушать эти «таджикские сказки», как я мысленно окрестил её рассказ.
Таджичка, впрочем, не расстроилась. Она просто подсела на уши к другой женщине, которая тоже сидела в ожидании своей очереди. Я уже не прислушивался, о чём они говорили, но краем глаза заметил, что моя недавняя собеседница снова достала телефон и показывает кому‑то фотографии.
Пока мастер стриг меня, я размышлял над услышанным. С одной стороны, история выглядела вполне реальной: система социальных выплат действительно позволяет многим семьям получать поддержку от государства. С другой — в её рассказе было что‑то такое, что вызывало недоверие. Может, излишняя самоуверенность, может, слишком уж радужная картина.
Но главное, что я вынес из этой встречи, — это понимание: люди бывают очень разными. Кто‑то стесняется рассказать о своих трудностях, а кто‑то, наоборот, с радостью делится своими успехами, даже если эти успехи — результат помощи государства, а не собственных усилий.
Вы сталкивались с подобными историями? Как вы относитесь к тому, что некоторые люди предпочитают жить на пособия, вместо того чтобы работать? Делитесь своим мнением в комментариях — мне очень интересно узнать, что думаете вы!