Это произошло неожиданно. Меня обожгло сзади, как будто облили кипятком.
Я упал и скорчился от боли. Кожа почти горела, но что-то было не так. В некоторых местах её как будто... не было? Резкий вздох — и ужасная, пронзающая боль наконец полностью осознаётся. Она везде. В лёгких, в спине, в руках и ногах.
Почти инстинктивно пытаюсь обернуться — получается с трудом. Шея страшно зудит, пылает и не существует одновременно. В спину как будто впиваются осколки, и всё сильнее и сильнее. По пути взгляд цепляется за какой-то обугленный предмет. Что это? Кажется, моя рука... Факт буднично отмечается в сознании — сейчас это несущественная информация. Все силы застигнутого врасплох животного направлены на то, чтобы обернуться и оценить угрозу. В конце концов древний механизм адаптации справляется, и... ничего. Чернота. Только мелькнуло что-то огромное, багровое, в полнеба. Ещё секунда, и агонизирующий разум перехватывает управление, сообщая остальной части мозга, что зрение более не работает.
И тут приходит осознание — нет, это невозможно... И тут же другая мысль: не переживай — осталось всего секунд десять.
Десять секунд?
Да, так бывает. Была целая жизнь — а теперь десять секунд. Такие дела.
Что можно вспомнить за десять секунд до очередной бесполезной, никому не нужной смерти?
Можно вспомнить о детях и жене, до конца отдать дань инстинкту размножения. Хотя нет, лучше бы они были здесь, вместе со мной. Они же тоже умрут, только медленнее и мучительнее, через пару дней. Не за грехи, не ради высшего блага и светлого будущего. Просто так.
Можно вспомнить о том, что я сделал. Хотя нет, и сделал немного, и всё наследие тоже будет уничтожено вскоре после меня.
О друзьях? Они у меня были, настоящие, но большинство вскоре тоже будет мертво.
Так о чём и зачем вспоминать, если всё будет уничтожено? Просто так. Ни за что.
Весь ужас этой концепции — не того, что я сейчас умру, а того, что всё будет уничтожено, и вся борьба, все страдания не имели абсолютно никакого смысла — охватил меня. И тут появилась она. Это прекрасная, невероятно банальная, донельзя похожая на шаблонную дешёвую мудрость мысль.
Перед смертью не вспоминают. Перед смертью живут.
Мозг, панически продолжавший отсчитывать секунды, внезапно остановился, и боль, которую он отчаянно старался игнорировать, ворвалась в него с новой силой. Но кроме неё ничего больше не осталось — она была единственным признаком жизни, и её надо было прочувствовать. До конца.
Ещё пара мгновений, которые были бы невыносимыми, если бы не знание о том, что они последние, — удар, постепенно стихающий звон в ушах. Чернота.
Крышка капсулы открылась. Ассистент приветливо смотрит и корпоративно улыбается.
— Ну как, понравилось?
Разум слегка ошалел, но постепенно начинает приходить в себя. Задавать подобные вопросы после смерти? Где их вообще набрали таких?
— А, первый раз — он продолжает, видимо, заметив мой слегка невменяемый вид, — вы пережили смерть от атомного взрыва в симуляции. Всё в порядке — никто не умер. Жестковатый, конечно, вариант для первого раза. Впрочем, со второго всё будет значительно легче, или, хотите, удалим воспоминания, и вы уйдёте отсюда, как будто ничего не было?
Всё ещё свыкаясь с новой старой реальностью, хриплю в ответ:
— Пока не надо.
— Тогда другой сценарий? Хотите умереть за идею? Сталин лично застрелит вас. Всё пройдёт быстро и почти безболезненно, зато такие возвышенные чувства останутся. Религиозны? Падёте под пытками испанской инквизиции, испытывая экстаз от приближения к Богу. Или, если купите премиум-пакет, будете распяты на кресте в качестве основателя религии...
— Хватит.
— Что-то не так? — вопросительно смотрит на меня, как будто это неочевидно.
— Вы вообще когда-нибудь это испытывали?
— Конечно. Был расстрелян за антифашистский заговор. Все на стажировке проходят.
— И как?
— Интересные ощущения — ожидание было тяжёлым, но всё-таки смерть за правое дело...
Вот оно что. Смысл вживляли.
— А где был мой смысл?
— Не понял.
— Сотрите мне память об этом. Немедленно.