'Три дня я пекла его любимый торт с вишней и шоколадом. Три дня нарезала салаты, гладила скатерть, покупала свечи. А он в это время готовил документы. Не на юбилей. На развод.'
Я люблю готовить. Не просто так, а когда есть повод. А сорок лет – повод особенный. Не каждый день мужу исполняется сорок. Я хотела, чтобы этот день он запомнил надолго. Чтобы через много лет, когда мы будем сидеть на веранде, старенькие и седые, он сказал: 'Помнишь, как ты устроила мне тот юбилей?'
Я начала за три дня. В среду составила меню. В четверг купила продукты. В пятницу испекла коржи и сделала крем. Субботу посвятила украшениям – развесила гирлянды, надула шарики, достала парадную посуду, которую мы получили в подарок на свадьбу и ни разу не использовали.
Максим был на работе. В последнее время он много работал. Возвращался поздно, уставший, пахло от него не только офисом, но и чужими духами. Я спрашивала: 'Ты где был?' Он отвечал: 'Встречался с партнёрами'. Я не придавала значения. Кто я, ревнивая дура? У нас десять лет брака, двое детей – мальчики, уже школьники. Мы – крепкая семья. Или я так думала.
В пятницу вечером, когда я украшала торт вишнями и шоколадной стружкой, Максим пришёл домой мрачнее тучи.
– У тебя всё нормально? – спросила я.
– Да, – ответил он. – Просто голова болит.
– Я заварю чай с мятой.
– Не надо. Я лучше прилягу.
Он ушёл в спальню, не поцеловав меня. Я проводила его взглядом и подумала: 'Переутомился. Завтра отдохнёт – у нас же праздник'.
На кухне вкусно пахло ванилью и шоколадом. Я закончила торт, поставила его в холодильник. Вымыла посуду, протёрла стол, проверила, хватит ли стульев. Мы позвали только близких – его родителей, мою сестру с мужем, пару друзей. Всего двенадцать человек. Не слишком много, чтобы не было суеты, и не слишком мало, чтобы чувствовался праздник.
Я легла спать поздно. Максим уже спал. Я посмотрела на его лицо – уставшее, в тусклом свете ночника. Он выглядел старше своих сорока. Морщины вокруг губ, мешки под глазами. Я поцеловала его в лоб. Он не проснулся.
'С днём рождения, любимый', – прошептала я.
Я проснулась в семь. Максима уже не было. На тумбочке лежала записка: 'Уехал по делам. Вернусь к вечеру'. Без 'люблю', без смайлика. Просто сухая строчка. Я смяла бумажку и выбросила в ведро.
'Ничего, – сказала я себе. – Он занятой человек. К вечеру всё наладится'.
Я привела себя в порядок, надела новый свитер – мягкий, персикового цвета, который купила специально для этого дня. Немного подкрасилась. Заказала доставку цветов – большой букет хризантем, которые он любил.
Потом занялась столом. Расставила тарелки, разложила приборы, поставила свечи. Достала хрустальные бокалы, которые свекровь подарила нам на годовщину. Они так и лежали в коробке три года – жалко было разбить.
Сегодня не жалко. Сегодня праздник.
Я поставила в центр стола букет, развесила гирлянды на окнах. Включила музыкальный центр – негромко, чтобы создать настроение. Потом вернулась на кухню, чтобы доделать закуски.
Сестра должна была прийти помочь, но я отказалась. Хотела всё сама. Чтобы потом, когда гости начнут хвалить, я могла сказать: 'Я всё сама'. Глупая гордость. Сейчас я понимаю, как мне было важно доказать, что я – хорошая жена, хорошая хозяйка. Что он не ошибся, когда женился на мне.
Около двенадцати я пошла в его кабинет. Нужна была бумага – я хотела написать поздравительную открытку, красивую, от руки. Ручки у меня не оказалось, а у него всегда лежали запасные.
Кабинет был закрыт. Дверь оказалась не заперта – он редко её запирал. Я вошла. В комнате пахло пылью и старыми бумагами. На столе – ноутбук, кружка с остывшим кофе, стопка папок. Я взяла ручку и уже хотела выходить, как заметила одну папку. Красную, пластиковую, с тиснением 'Документы'.
Она лежала сверху, будто специально ждала меня. Я не должна была её открывать. Не имела права. Но что-то толкнуло. То самое чувство, когда внутри шевелится червячок сомнения.
Я открыла.
Первая страница – 'Исковое заявление о расторжении брака'.
Я перечитала три раза. Максим Иванович, 40 лет. Ирина Андреевна, 36 лет. Совместное имущество: квартира, дача, две машины. Брак зарегистрирован десять лет назад. Причина – 'утрата взаимных чувств'.
У меня закружилась голов. Я села на стул. Пальцы дрожали. Листы шуршали. Я перелистала дальше – копии наших документов, выписки из банка, даже какие-то бумаги о детях. Кто будет их воспитывать? Не написано. Но сам факт... он готовил развод. Не говорил, не предлагал пойти к психологу, не пытался спасти. Просто молча нанял юриста, собрал бумаги и ждал момента.
Момента? Какого? После юбилея, наверное. Чтобы не портить праздник. Чтобы я хотя бы один день была счастлива, не подозревая.
Я закрыла папку, положила на место. Вышла из кабинета, стараясь ступать тихо. На кухне зазвонил телефон – сестра хотела узнать, не нужна ли помощь. Я ответила, что всё хорошо, что я справляюсь, что вечером жду всех.
Повесила трубку и села на табуретку. Смотрела на торт в холодильнике. Красивый, ровный, с вишнями, с надписью шоколадом 'С днём рождения, любимый!'. С восклицательным знаком.
'Любимый'.
Я рассмеялась. Зло, горько. Он меня больше не любит. Может, никогда и не любил. А я тут с тортами, с гирляндами...
Я стала вспоминать. Когда он перестал быть прежним? Когда начал задерживаться на работе? Когда перестал смотреть в глаза?
Полгода назад. Максим вернулся из командировки какой-то другой. Не разговаривал, не шутил. Я спрашивала: 'Что случилось?' Он отвечал: 'Устал, всё нормально'.
Я верила.
Потом он перестал ужинать с нами. Приходил, закрывался в кабинете, выходил только когда все ложились спать. Я предлагала пойти к семейному психологу. Он сказал: 'Зачем? У нас всё хорошо'.
У меня было плохо на душе, я списывала на кризис среднего возраста. Мужчины в сорок часто теряются. Нужно просто переждать.
Я пережидала.
Три месяца назад я нашла чек из ресторана. Дорогого, не нашего. На две персоны. Время – вечер пятницы, когда он 'задерживался на работе'. Я спросила. Он объяснил: 'Был с партнёром, отмечали сделку'. Я поверила. Мне было удобно верить.
Месяц назад он перестал ночевать дома. Два раза за неделю. Говорил, что у начальника день рождения, что поехали за город, что не успел на электричку. Я кивала. Потому что если бы я начала копать, мне пришлось бы признать: мой брак рушится.
Я не хотела признавать.
А теперь сижу на кухне, смотрё на торт, и всё встаёт на свои места.
До семи вечера оставалось четыре часа. Гости должны были прийти к шести, но Максим обещал быть к семи – у него 'важная встреча'. Теперь я знала, что за встреча.
Я не стала звонить, не стала плакать. Я просто продолжала готовить. Механически. Как робот. Нарезала оливье, запекла мясо, разложила закуски по тарелкам. Поставила на стол. Зажгла свечи.
Ирина, ты что делаешь? – спросила я себя. – Ты что, собираешься играть в счастливую семью?
А что мне оставалось? Устроить скандал при гостях? Испортить праздник, который я готовила? Нет. Я решила: дождусь гостей. Дождусь Максима. Увидим.
В шесть пришли мои родители. В половине седьмого – его мать с отцом. В семь – сестра с мужем. Максима всё не было.
– Где именинник? – спросила свекровь.
– Задерживается, – ответила я с улыбкой. – Давайте садитесь, я налью шампанского.
Они сели. Я разливала напитки, резала торт? Нет, торт без именинника не режут. Я просто суетилась, чтобы не думать.
В половине восьмого в дверях появился он. С цветами. С широкой улыбкой.
– Извините, что опоздал, – сказал он гостям. – Пробки.
Он поцеловал мать, пожал отцу руку. Потом подошёл ко мне. Поцеловал в щеку – холодно, как постороннюю.
– Ты прекрасно выглядишь, – сказал он.
Я ничего не ответила.
Он сел во главе стола. Гости подняли бокалы. Начались тосты.
Я смотрела на него и не верила, что этот человек – мой муж. Что он спал со мной рядом, растил детей, обещал любить вечно. И что сейчас он готовится объявить мне о разводе. После торта. После 'спасибо за прекрасный вечер'.
Ровно в девять я поднялась.
– Максим, – сказала я. – Можно тебя на минуту?
Он удивился, но кивнул. Мы вышли на кухню.
– Что случилось? – спросил он.
Я открыла ящик стола, достала красную папку. Положила перед ним.
– Что это? – спросила я.
Он побледнел.
– Ты копалась в моих вещах?
– Ты забыл её на столе. Я искала ручку.
Он молчал.
– Кто она? – спросила я. – И давно?
– Ира...
– Не называй меня так.
Он вздохнул, потёр лицо.
– Её зовут Вероника. Мы познакомились полгода назад. Я не хотел... это просто случилось.
– А развод тоже 'просто случился'? Ты готовил документы, не сказав мне ни слова. Даже не предложил разойтись мирно.
– Боялся, – сказал он. – Знал, что ты устроишь скандал.
– Я? Скандал? – я не повышала голос. Говорила тихо, чтобы гости не слышали. – Ты десять лет был моим мужем. Я родила тебе двоих детей. Я готовила этот чёртов юбилей три дня, а ты... ты собирался объявить мне о разводе после торта?
– Я хотел сказать после праздника. Чтобы не портить день.
– Ты всё испортил, Максим. Не я.
Он опустил голову.
– Что ты хочешь? – спросил он.
– Чтобы ты ушёл. Сейчас.
– Но гости...
– Я скажу, что тебе плохо. Что ты уехал в больницу. Сейчас. Прямо сейчас.
Он стоял, не двигаясь. Я взяла его куртку, повесила ему на плечи.
– Уходи.
– А дети?
– Детям я скажу сама. Когда буду готова.
Он взял ключи. Посмотрел на меня. В его глазах – сожаление? Или облегчение? Я не разбирала.
– Прости, – сказал он.
– Уходи.
Он вышел через чёрный ход. Я слышала, как захлопнулась дверь. Постояла минуту, выдохнула. Убрала папку в ящик. Поправила волосы. Вернулась в гостиную.
– Извините, – сказала я гостям. – Максиму стало плохо. Я отправила его в больницу, ничего серьёзного, давление. Он просил не расходиться.
Свекровь всплеснула руками. Сестра обняла меня. Я улыбнулась.
– Давайте выпьем за его здоровье, – предложила я.
Гости подняли бокалы. Я тоже. Шампанское было горьким. Или мне так казалось.
Они разошлись около одиннадцати. Я помыла посуду, убрала остатки еды. Торт стоял нетронутым. Я отрезала себе большой кусок, налила остатки шампанского. Села на кухне.
Вкус вишни смешивался с горечью. Я жевала и смотрела в одну точку. Телефон зазвонил – сестра.
– Лена, что случилось на самом деле?
– Ничего, – сказала я.
– Не ври. Я видела твои глаза.
Я молчала.
– Он ушёл? – спросила она.
– Да. Нашёл другую. Готовил развод.
– Негодяй.
– Не ругайся.
– А я буду. Ты тут торт пекла, а он...
– Хватит, – перебила я. – Приезжай завтра. Поможешь доесть торт.
Я положила трубку. Посмотрела на свадебную фотографию на стене. Тогда он смотрел на меня так, будто я – весь его мир. А теперь я – помеха. Штамп в паспорте.
Я убрала фотографию в ящик. Не выбросила – потом решу.
Легла спать. Долго ворочалась. Подушка пахла его одеколоном. Я перевернула её на другую сторону. Заснула под утро.
Я проснулась поздно. Дети уже ушли к друзьям – я попросила сестру забрать их вчера, чтобы не видели скандала. Хорошо, что они ничего не знают.
Я заварила чай, съела ещё кусок торта. Телефон мигал – десяток сообщений от родственников 'как Максим?', 'что с давлением?'. Я отвечала: 'Всё хорошо, выписали'.
Потом позвонила юристу. Договорилась о встрече.
– Ирина Андреевна, вы готовы к разводу? – спросила она.
– Он хочет, – ответила я. – Я не буду его удерживать.
– А дети?
– Оставлю себе.
– Будете требовать алименты?
– Буду.
Мы договорились о встрече. Я положила трубку, допила чай. Встала, убрала остатки праздничного стола. Сняла гирлянды, спустила шарики. В доме снова стало тихо и пусто.
Я подошла к окну. На улице моросил дождь. Зажгла свечу – ту самую, которая горела вчера на столе. Пусть догорает. Как наш брак.
Я не плакала. Нет. Я решила: слёзы будут позже. Сначала – дела.
Позвонила его матери.
– Светлана Николаевна, Максим вам всё объяснит. Я не буду вмешиваться. Но мы разводимся.
Она охнула. Что-то спросила. Я не слушала. Положила трубку.
Вот так. Четырнадцать часов назад я была счастливой женой, готовящей юбилей. А теперь – женщина, у которой в планах развод. И кусок торта в холодильнике.
Я съем его одна. Без него.