Премьера спектакля "Сирано де Бержерак" (16+), состоявшаяся в конце апреля на сцене Учебного театра ТОФ во Владивостоке, стала десятой и юбилейной работой режиссёра Германа Авеличева. Главный герой пьесы — поэт-идеалист, который не идёт ни на какие компромиссы; от прямого отождествления с ним режиссёр отказывается, но признаётся, что в последнее время всё чаще задаёт себе вопрос: "А как бы в этой ситуации поступил де Бержерак?"
В интервью ИА PrimaMedia Герман Авеличев рассказал, чем хороший театр отличается от плохого, почему отказывается от корпоративов и заказных постановок, как из "тирана" на репетициях превратился в собеседника актёров и чему стремится научить студентов до их выхода в профессию.
Справка
Герман Авеличев родился 10 ноября 1990 года в г. Владивостоке.
В 2012 году окончил Приморский краевой колледж культуры по специальности "Руководитель театрального коллектива, преподаватель".
В 2016 году получил диплом Дальневосточного государственного института искусств как актёр театра и кино. В 2019 году прошёл профессиональную переподготовку в Высшей школе сценических искусств Константина Райкина по программе "Театральная режиссура".
Спектакли:
Приморский краевой драматический театр молодёжи:
"Собачье сердце" (16+), режиссёр, 2017 г.
"Сказка о потерянном времени" (6+), режиссёр, 2019 г.
"Вселенная бесконечна" (18+), режиссёр, 2021 г.
"Мой папа — Питер Пэн" (12+), режиссёр, 2022 г.
"Тайна королевы Берты" (6+), режиссёр, 2022 г.
Пушкинский театр ДВФУ:
"Михаил Янковский. Легенда и наследие" (12+), режиссёр, 2023 г.
Драматический театр Тихоокеанского флота:
"Дети есть дети" (16+), режиссёр, 2021 г.
"56 кабельтовых" (12+), режиссёр, 2024 г.
Учебный театр ТОФ:
"Герой нашего времени: краткое содержание" (16+), режиссёр, 2025 г.
"Сирано де Бержерак" (16+), режиссёр, 2026 г.
"А как бы в этой ситуации поступил де Бержерак?"
— Главный герой вашего нового спектакля "Сирано де Бержерак" — поэт, который с битой бросается на закостенелый высший свет, превозносит современный театр. Это ваш автопортрет?
— Мне не очень нравится определение "автопортрет". Конечно, есть много схожих черт, Сирано де Бержерак мне бесконечно импонирует. В последнее время, когда в жизни что-то происходит, я задаю себе вопрос: "А как бы в этой ситуации поступил де Бержерак?" Но я не он.
В отличие от Сирано, я живу в мире компромиссов. Я не настолько отбитый. Я часто не позволяю себе говорить то, что думаю, потому что такова эта дурацкая взрослая жизнь: нужно договариваться, идти на уступки ради каких-то, может быть, высших целей или просто ради спокойствия.
А де Бержерак — это идеалист в самом высоком понимании, который ни на какие компромиссы не идёт. Для него лучше смерть, чем такая жизнь.
— Вы чувствуете себя таким же свободным человеком?
— Насколько это вообще возможно. Любые убеждения — это уже несвобода. Если ты следуешь своим принципам, какая-то "дорожка" поступков для тебя закрыта.
Абсолютная свобода означает "делай что хочешь", но она тут же ограничивается, как говорил Конфуций, кончиком носа другого человека. А ещё нормами, этикетом. Всё, ты уже не свободен. Но Сирано старается поступать по совести. Я свободен настолько, насколько это возможно.
— Спектакль кажется очень личным. Вы не боитесь быть слишком уязвимым перед зрителем и критиками?
— Вы видите то, что я вам показываю. И всё. Но, по большому счёту, в этом же суть профессии — быть уязвимым. Ты что-то ставишь, потому что у тебя это болит. Значит, ты должен выйти на сцену и "выпустить себе кишки" перед зрителем. Это и есть откровение. А то, что кто-то ко мне подберётся ближе, меня не волнует.
"Театр — он либо честный, либо его не существует"
— Можно сказать, что ваш новый спектакль о природе театра?
— Да, конечно. На каком-то этапе работы мы задали себе вопрос: "Как из плохого театра сделать хороший?" И попытались найти самые разные ответы. Этот вопрос до сих пор нас мучает, и окончательного ответа нет и, наверное, не будет. Но если говорить о том, что я сам считаю необходимым для хорошего театра, то принципа два.
Во-первых, делай это честно. Театр — он либо честный, либо его не существует.
Во-вторых, делай это профессионально. И тогда уже что-то может получиться.
— А плохой театр — это что в вашем понимании?
— По сути, обратная ситуация. Когда артист просто заучивает текст и ждёт, что режиссёр ему скажет: "Встань туда, скажи это слово, перейди сюда". Когда он не является автором роли — это плохой театр. Когда зритель приходит на спектакль только для того, чтобы посмеяться. Когда есть какие-нибудь недобросовестные цеха, которые не выполняют свою работу. Когда кто-то делает что-то нечестно и непрофессионально — получается плохой театр.
— А что такое современный театр?
— Современный театр — это любой театр, существующий сейчас. Но если уточнять: театр, который не теряет контакта с реальностью, реагирует на то, что происходит сегодня. Есть темы, которые витают в воздухе, и современный театр готов их обсуждать.
Например, мы живём в мире, где есть телефоны. Театр уже не может заставить зрителя отключить телефон — он всё равно зазвонит. Современный театр на это реагирует. Актёр классического театра сделал бы вид, что ничего не произошло, и продолжил бы разыгрывать сюжет.
В моём спектакле Дима Васильев (Дмитрий Васильев — актёр Учебного театра ТОФ, исполнитель роли графа де Гиша — ред.) выходит и говорит: "Извините, мы сцену не придумали, не пошло, не срослось".
В классическом театре мы обязаны были бы сделать эту сцену — выучить авторский текст, даже если в него не верим, и рассказать его зрителю, чтобы он такой: "А, понятно, теперь сюжет понятен".
Классический театр часто "обслуживает сюжет" — просто пересказывает историю. А мы — нет. Когда зритель хочет просто услышать сюжет пьесы, ему, наверное, не к нам.
Но это не значит, что классический театр плох. Есть прекрасные примеры. Я, например, обожаю спектакль "TOVARICH" (12+) в Горьковке — абсолютно классическую постановку, но она работает роскошно.
Проблема не в форме. Проблема в неорганичности: когда артисты завывают текст, когда им не веришь. Можно и в классической форме быть живым. Современный театр — это не про то, чтобы обязательно сломать четвёртую стену и включить рэп. Это про живой разговор. Театр, который притворяется, что мир не изменился, устаревает мгновенно.
— Как вы проверяете, честны ли вы перед собой? Ведь именно это вы называете главным критерием качества спектакля.
— Разговариваю с собой. Случается, что обманываю — и иногда себя на этом ловлю.
Например, незадолго до премьеры мы выстроили третий акт. И в какой-то момент сел и понял: я же сейчас в третьем акте просто пересказываю сюжет. Поймал себя на этой мысли. Понял, что сам перед собой поставил некий лимит на "придумочки" и фишечки — мол, третий акт короткий, пройдём его нормально, никого нервировать не будем.
Сам себе поставил этот запрет. Потом осознал и поменял. Так появилась сцена с листками. Она мне нравится — красивая, простая и отвечающая моим запросам.
— Для того, чтобы говорить про современный театр, вы берёте классику. Почему не современные пьесы?
— Я в современной драматургии, честно скажу, ничего не понимаю. У меня абсолютно отсутствует механизм распознавания хорошей современной драматургии. Пытался — честно. Не получается. Практически вся современная драматургия кажется мне глупой. Но глупый в данном случае только я.
И, конечно, есть азарт: зритель приходит на знакомый сюжет, а я хочу показать ему эту историю под новым углом. Мне нравится шутить на фоне классической истории, искать там что-то. Я хочу доказать, что классика может быть нескучной, что даже в самой трагической истории есть юмор.
— Какой театр сегодня нужен Владивостоку?
— Честный.
"Актёр — самый главный человек в театре"
— Вы возглавляете Учебный театр ТОФ — площадку, где студенты проходят производственную практику на профессиональной сцене. Часто такая практика сводится к участию в массовых сценах. Но вы, кажется, не противопоставляете эти форматы. Почему для будущего актёра важны и полноценная роль, и опыт массовки?
— Как говорил Станиславский, нет маленьких ролей, есть маленькие артисты. Можно стоять в массовке со свечкой и с ненавистью ждать, когда это кончится, а можно создавать атмосферу.
В МХТ был девиз: "Сегодня Гамлет, завтра — статист". Если артист не умеет работать в массовке, в моём спектакле он не задержится. В студенчестве важно попробовать всё. Ты не знаешь, как сложится судьба: может, десять лет будешь играть в массовке. И что — ты теперь самый несчастный человек? Нет. От этого тоже нужно получать удовольствие.
— Мастер курса ваших актёров — народный артист России Владимир Сергияков. Нередко мастера с ревностью относятся к чужому влиянию на свой курс. Как у вас выстраиваются отношения?
— Если брать всех педагогов ДВГИИ (Дальневосточный государственный институт искусств — ред.), Владимир Николаевич самый лояльный. Он прекрасно понимает, что студентам нужно творческое разнообразие. Мы как-то с ним разговаривали, и он сказал: "Мы не знаем, к какому театру мы их готовим".
Наша задача — дать им базу, азы профессии, а дальше кто его знает, где они окажутся. До "Героя нашего времени" ("Герой нашего времени: краткое содержание" (16+) — первый спектакль Учебного театра ТОФ — ред.) присутствовал, скажем так, элемент аванса.
Но после премьеры Владимир Николаевич поблагодарил, сказал много добрых, тёплых слов и благословил на дальнейшую работу. Так что с его стороны — только помощь и поддержка. При этом я уважаю и авторитарных мастеров — у них можно научиться дисциплине и профессии. Это просто другой вектор.
— Если бы вам предложили набрать свою мастерскую, какой бы она была?
— Если была бы возможность, я набрал бы смешанный, режиссёрско-актёрский курс, но, скорее, всё же актёрский. Я ведь и сам режиссёр, который ни у кого не учился режиссуре, и понимаю, что актёр — это режиссёр своей роли. И если в процессе у кого-то появится желание заняться постановкой — хорошо. Мне кажется, разница между курсами невелика.
Если вы спрашиваете, как бы я преподавал, — не знаю. Но я бы с ними точно общался. Работая с ребятами в Учебном театре, я уже и так погрузился в педагогику: хожу к ним на показы, мы переписываемся, проводим время вместе.
С каждым из них у нас складываются совершенно разные отношения. Мы проходим все стадии: от любви до ненависти, бывают конфликты, неприязнь, периоды, когда мы не разговариваем. Всё это очень откровенно и эмоционально. Но, несмотря ни на что, мы продолжаем делать общее дело. Я их очень люблю и просто хочу быть с ними. Так что я бы попытался стать личным примером. Как говорят: дети вас не слушают — дети на вас смотрят. Надеюсь, что являюсь подтверждением того, о чём говорю.
— Что вы хотите вложить в студентов до их выхода в профессию?
— Что в этой жизни будет много боли, и к ней надо быть готовым. Быть готовым к ошибкам и поражениям — об этом я говорю им очень много. Хороший показ, плохой показ — неважно. Кайфуйте от ошибок, получайте от них удовольствие. Будьте мазохистами в этом плане. Дай Бог, чтобы у них всё получилось, но надо быть готовым. И ещё: читайте, смотрите, прокачивайте себя как специалиста. Чем больше ты умеешь — тем больше ты стоишь. И, конечно, хочется, чтобы они стали просто хорошими людьми.
— В спектакле много импровизации, взаимодействия со зрителем. Где грань между живым контактом и тем, что заранее отрепетировано?
— Есть такое выражение: "Хорошая импровизация — это хорошо отрепетированная импровизация". Это когда в голове держится тысяча вариантов развития событий, и в нужный момент ты просто выуживаешь подходящий.
Мы, например, проговаривали с Валерой (Валерий Москаленко — актёр драмтеатра ТОФ, исполнитель роли Сирано де Бержерака — ред.), что делать, если в зале зазвонит телефон. У него нет конкретного текста, у него есть задача: подойти и сказать нечто такое, что заставит человека этот телефон отключить и больше не включать. Мы стараемся держать руку на пульсе.
— Перед каждым спектаклем Валерий Москаленко пишет новое прощальное письмо Сирано для финальной сцены. Зачем вы требуете каждый раз новую версию?
— Это не требование, это потребность. Мы придумываем в спектакле кучу режиссёрских ходов, трюков, но в итоге всё возвращается к искренности. И та искренность, с которой он его пишет, в конце концов имеет значение.
Актёр — самый главный человек в театре. Когда я с артистами работаю, говорю: меня абсолютно не волнует твоё умение учить текст и произносить его со сцены. Я хочу знать, кто ты. Что ты можешь мне дать? Я задаю Валере экзистенциальный вопрос: а что, если это твой последний день в жизни? И мне интересно каждый раз это слушать. В хороших театральных вузах говорят: "В искусстве было всё, кроме вас". Через это письмо я хочу узнать самого Валеру.
— Но почему не написать одно честное, выстраданное письмо — и читать его каждый раз? Зачем на каждый показ новое? Не приведёт ли это к тому, что актёру уже нечего будет сказать, он начнёт выдумывать — и в итоге ту честность высказывания, которую вы ищете, вы сами же и убьёте?
— Открывая глаза, ты должен понимать, что тебе несёт сегодняшний день. Каждый день что-то происходит. Открыл новости — что-то получил. Идёшь по улице — что-то происходит. Прочитал книгу, посмотрел фильм, увидел нищую бабушку, дал ей денег — это всё информация. Я прошу его быть открытым ко всему этому, воспринимать. Быть живым — это обязанность артиста. Один раз записать — значит зафиксировать вчерашнее, а театр — это то, что происходит сейчас. И это письмо должно рождаться из того, что случилось с тобой именно сегодня.
"Я бы хотел в нужный момент просто отойти в сторону"
— В "предисловии" к вашему спектаклю говорится, что у зрителя "отсутствует запрос на сложный театр", что он не готов размышлять. Вы с этим согласны? По залу во Владивостоке это правда видно?
— Это видно не только по залу Владивостока. Это в принципе видно. Посмотрите репертуар театров даже нашего региона: до сих пор идут "Слишком женатый таксист" (16+), "Люкс № 13" (18+) — комедии положений про неверных мужей и частных детективов. И они собирают полные залы. Значит, есть запрос со стороны зрителя. А попытки региональных режиссёров поставить что-то серьёзное и глубокое менее популярны.
Современный театр находится в неравной борьбе, к нему очень предвзято относятся. Если я приду в театр и скажу, что хочу поставить "Слишком женатого таксиста", мне никто и вопросов задавать не будет. Просто денег дадут и оставят в покое. А заикнусь про что-то новое — начнётся: "Давай только без твоих выкрутасов". Хотя я ещё ничего и не предложил.
— Это проблема, которую можно решить?
— Нужно давать зрителю разные варианты театра. И пусть каждый для себя выбирает. Просмотр сложных спектаклей и фильмов, чтение сложных книг — это тренировка для мозга. А мозги тренировать надо. Если мы будем насаждать одно направление — это путь в никуда. Если у нас только классический театр — плохо. Если только современный — тоже плохо. Свобода.
Я хожу во все театры, не ограничиваю себя ничем. Для меня это и является ценностью. В наше нелёгкое время выбора у нас всё меньше и меньше. Я бы хотел, чтобы театр оставался территорией выбора.
— В оригинале у Эдмона Ростана есть строки: "Становится тираном задира Сирано". Вы как режиссёр не боитесь переступить эту грань?
— Я свою карьеру начинал как тиран. Сейчас как раз нахожусь в периоде выхода из этого. У меня в спектакле играет Коля Тирищук (Николай Тирищук — актёр Приморского театра молодёжи; исполнил роли Монфлери и Капуцина в "Сирано де Бержераке" — ред.) — мой давний друг ещё с училища. Мы недавно идём, и он говорит: "Ты чего такой добрый стал? Что с тобой?" Раньше я много орал. Это было от бессилия: я был молодым, не мог спокойно донести свою мысль до актёров постарше — и пытался доказать свой авторитет вот таким способом. Ещё я был куда более категоричным: если я даю задачу, мне надо, чтобы она была выполнена вот так и никак иначе. Сейчас, если у ребят что-то не получается, я предлагаю вместе подумать, что мы здесь можем сделать. При этом уровень требовательности никуда не исчез — даже стал выше.
— А если говорить о ваших взглядах на театр в целом? Не боитесь, что с годами станете тем, против кого боретесь?
— Я вряд ли смогу. Потому что тот театр, за который я борюсь, никогда не победит. Никогда. Классического театра всегда будет больше. Меня ждёт конец Сирано де Бержерака.
— В спектакле звучат такие строки: "Тебя лишит всего твоя непримиримость" — вы относите эти слова к себе? Не думаете, что критика, эпатаж навредят вашей карьере?
— Они уже навредили. Я мог бы достичь гораздо большего, если был бы более сговорчивым. Мог бы быть в другом месте, в другом статусе. Я точно про себя знаю, что хорошо могу ставить заказные спектакли — на любые темы. Но я этим не занимаюсь. Так же, как не провожу корпоративы, не веду свадьбы, не работаю с детьми в театральных студиях. Это всё деньги, да, но это отдаляет от профессии. Мои принципы, установки мешают быть богатым человеком. Но это мой выбор.
— Если через двадцать лет кто-то скажет, что ваш театр и ваши методы устарели, как отреагируете?
— Мне иногда и сейчас это говорят. Но если серьёзно, я надеюсь, у меня хватит мудрости принять это нормально. Господи, дай мне ума не впасть в старческий маразм и вредность. Убив дракона, сам становишься драконом. А я бы хотел в нужный момент просто отойти в сторону.
Мне не нужен театр имени меня, не нужны последователи, секта. Я буду считать, что всё сложилось, если мои ребята будут с теплотой вспоминать время, проведённое здесь. И если вдруг в девяносто лет я всё ещё буду держаться за Учебный театр — пристрелите.
Автор текста: Ксения Старовойтенко