9 Мая — это память, запечатленная глазами тех, кто прошел через трагедию войны. Inkazan поговорил с человеком, чье детство выпало на самые тяжелые годы. Как жили и трудились, что ели и чем себя радовали? Ответы на эти вопросы — в интервью с Геннадием Самойловым.
Геннадий Иванович Самойлов родился 19 июня 1939 года в Красноуфимске Свердловской области. В 1947 году его отца-железнодорожника перевели в Управление Казанской железной дороги. Спустя год Геннадий Иванович пошел в школу №19, в 7-м классе его перевели в школу №3, которую он окончил в 1958 году. Затем он поступил в Казанский химико-технологический институт (ныне — КНИТУ), в 1963-м получил диплом по специальности «инженер-механик химических производств» и начал трудовую деятельность.
Первым местом работы Геннадия Ивановича стал Институт «Азнефтемаш» — филиал азербайджанского института нефтегазового оборудования. Там он отработал два года. Следующей ступенью в карьере стал Институт «Вакууммаш» — в отделе пароэжекторных насосов Геннадий Иванович занял должность инженера-конструктора. Институт проектировал оборудование, завод — изготовлял, а инженеры ездили по СССР и запускали его.
Самую главную страницу в трудовой истории нашего героя занял Казанский химический комбинат имени Мулланура Вахитова (ныне — АО «Нэфис»). Там Геннадий Иванович проработал порядка 30 лет, уйдя на пенсию в должности главного инженера.
— Геннадий Иванович, с наступающим Днем Победы! Как ребенок войны расскажите, каким было ваше детство? Как проходил обычный день: чем занимались взрослые и дети?
Папе во время войны была предоставлена бронь как железнодорожнику, мама тоже работала на станции в должности диспетчера. Для понимания: Красноуфимск — это большая узловая станция.
Я ходил в детский сад, родители с утра до ночи пропадали на работе — меня даже соседка забирала с садика. У нас был кирпичный домик на две квартиры, один вход был со стороны железной дороги — наш, а второй — со стороны, как у нас называли, кремля. До сих пор не знаю, почему так называли. Эта сторона была соседская. Я всегда мечтал побывать в Красноуфимске, посмотреть, сохранился ли этот дом.
Красноуфимск — это станция и город, до которого от станции километра три. На станции, помню, был старинный вокзал, на котором было написано «Красноуфимск». Была школа, где во время войны располагался госпиталь. Я помню, нас с садика туда водили, я читал с табуретки стихи раненым. Они со мной то сахаром, то кусочком хлеба делились.
— Какие продукты, блюда того времени вы помните?
Помню только колбасу. Ее не забыть, потому что была очень вкусной для меня.
Еще помню, как собирались на квартире — то ли дни рождения отмечали, то ли еще какие праздники. Кто-то приходил с капустой, кто-то — с картошкой. На Новый год стол накрывали у нас, елку ставили — отец приносил, лес же рядом, Уральские горы. Дни рождения свои не помню.
«Скоро пойду бить Гитлера, он очень вредный»: письма из Казани на фронт 1941-1945
— Жизнь у станции во время войны, наверное, была особенной. Каким вы помните это место? Что там происходило?
На станции шли эшелоны: и в ту, и в другую сторону было постоянное движение. В ту сторону шли эшелоны с эвакуированными, а обратно — с танками, пушками, что меня, как пацана, конечно, интересовало. В конце войны в сторону «Уралмаша» уже шла разбитая немецкая техника, ее там, видимо, переплавляли.
Еще шли большие эшелоны с пленными немцами. Вот это было зрелище не из приятных. Их везли в теплушках, конвоиры открывали их и свободно разговаривали. Я помню, бабушки, дедушки, тети кто картошку им принесет, кто чего. Жалко было, у них такой вид испорченный был. И помню, на станции выгружали очень много трупов немецких, когда они умирали по дороге. Штабировали их прям зимой сбоку станции, а потом забирали в санитарные машины или лошади, я уже не помню, и увозили.
Страшно было, когда пленные высовывались, что-то кричали по-немецки. Кушать, наверное, просили, а мы им в ответ: «Фрицы, фрицы». Страшно было, что выпрыгнут за вагон и что-нибудь сделают. Но охрана ходила с ружьями, в тулупах и на них покрикивала, чтобы сидели и не рыпались.
— Расскажите, какой момент того времени стал самым запоминающимся?
В Красноуфимске работало и работает до сих пор очень крупное депо по ремонту паровозов, тут же водокачка. У нас на станции паровозы заправлялись углем и водой. Мы бегали там пацанами, собирали уголь в маленькое ведерко. Я помню, печка такая длинная у нас дома была, и когда я приходил, мама готовила кушать, вещи мокрые с меня снимет и посадит на печку рядом.
— Слушали ли радио? Читали ли газеты?
Когда я уже буквы понимал, брал газету «Правда» и разглядывал ее, лежа на диване. Смотрел, сколько раз там повторялись слова «Сталин» и «победа» — они крупным написаны были. Было радио — настенный круглый динамик. Когда началась война, я запомнил, как меня отец поднял и сказал: «Слушай, сейчас будет говорить Сталин». Что он говорил, конечно, не помню.
«Детство закончилось»: война 1941–1945 годов глазами казанских школьников
— Геннадий Иванович, расскажите про семью.
Мама родилась в 1916 году, отец — в 1909-м. Бабушек и дедушек я не застал: мама из Мордовии, папа из Тульской области — я даже не представляю, кто там и чего. Родители познакомились в Казани в железнодорожном техникуме. Потом уже поехали в Красноуфимск, и там меня произвели меня на свет. С братом у меня 11 лет разницы — Сергей Иванович родился в 1950-м. Окончил 131-ю школу, тоже начинал с 3-й. Он был очень способным: если я твердый троечник, то он всегда был ударником, отличником. Он окончил КАИ, в последнее время работал на «Радиоприборе» замдиректора по экономике, оттуда и ушел на пенсию.
Отец служил в армии, вернулся в 37-м году — у меня есть даже фотография. Он ее подарил моей внучке: «На память Жанне от Ивана Андреевича Самойлова, замкомандира стрелковой роты».
У папы брат — Илья Андреевич — участвовал в Великой Отечественной войне — у него награды есть, а после в советско-японской 1945 года. Когда эшелоны шли на восток, он с двумя военными остановился на вечер у нас в Красноуфимске. Я помню, что они сидели, выпивали. Запомнил это, потому что командир его достал пистолет тяжеленный, вынул из него обойму и дал мне. И вот я довольный с этим пистолетом бегал, мне лет шесть было.
Дядя жил в деревне Крюково — там, где остановили немцев на подходе к Москве. У него там был свой дом, он работал, по-моему, в сельскохозяйственной академии. Жена его — тетя Шура — работала учительница начальных классов. Их дом разбомбили, тетя Шура с тремя детьми пешком шли до Химок тогда, там переждали войну. После советско-японской войны дядя Илюша к нам уже не заезжал — сразу домой. В Крюково на том же месте он построил дом, развел такой же сад.
— Как вы узнали о конце войны?
Родители были на дежурстве, я ночевал у соседки. Ее муж был охотником. И помню, как после объявления по радио меня растолкали и сказали: «Генка, победа, вставай!». Дядя Леша выскочил с ружьем на крыльцо и начала бабахать. Я следом вышел, кругом стрельба такая — там охотников много было.
— Через два года после победы вы с родителями переехали в Казань. Вы помните, как проходили первые парады, посвященные 9 Мая?
В Казани я помню не парады, а как танцы проводили на площади Свободы. Театра оперы балета еще не было: перед войной его начали строить, во время войны заморозили, а после войны здание достраивали пленные. В городе было очень много инвалидов: на тележках они сидели, кто-то попрошайничал.
— Как сложилась ваша жизнь в Казани?
В первое время мы жили на станции в теплушке, чтобы в город выйти на было через 100 путей пройти. Отец пошел к начальнику железной дороги и сказал: «Вы меня сюда пригласили, а квартиру не даете, как я сына в школу отправлю?». Нас поселили в комнату в доме Кекина. Кухня и туалет были в коридоре, сам коридор длинный такой, мы там гоняли мяч. Но все равно какая-то была цивилизация. Жена у меня, например, жила в доме, где вовсе не было удобств: туалет — во дворе, вода — во дворе. Она сейчас вспоминает: «Как жили — не знаю».
Дом Кекина был знаменит. Рядом был татарский театр, во дворе которого жил композитор Салих Сайдашев. Такой добродушный был. Конечно, я тогда не знал, кто это. Марсель Салимжанов тоже жил рядом. Я в детстве ходил на фехтование, и там подружился с Саяром — они жили в одном доме во вдоре театра. Помню, он мне как-то говорит: «Слушай, на какую-то постановку надо артистов. Пойдем?». Вдвоем показывали свои умения, на нас посмотрели и сказали: «Нет, не подходит».
— Что для вас значит 9 Мая?
Это самый фундаментальный праздник, который затрагивает всех. Абсолютно всех. Надо помнить.
— Что бы вы хотели сказать молодому поколению, учитывая ваш жизненный опыт?
Вы живете в удивительное время — все в одном маленьком экране. Но я смотрю на это и немного за вас боюсь. Для нас книги, журналы были сокровищем, до дыр зачитывали, передавали друг другу как святыню. А сейчас про книги забывать стали, кто-то уже в уме посчитать дважды два без телефона не может. Техника — она хороша, когда помогает, но плохо, когда она за вас думать начинает.
Память на улицах Казани: места, связанные с Великой Отечественной войной