Я месяц работал в одной точке быстрого питания у метро, в основном на вечерних сменах. Название специально не пишу, потому что и так уже жалею, что вообще это рассказываю. Сначала всё было обычно. Касса, подносы, жирный пол, запах масла в одежде, студенты после пар, таксисты, люди с работы. Коллектив маленький: Алина, Женя, Кирилл, Паша, Стас и директор Дмитрий. Первое, что меня смутило, я тогда даже странным не посчитал: я вообще ничего не знал про коллег. Совсем. Где живут, как добираются, кто курит, кто чем занимается после смены. На любые вопросы ответы были одинаковые: «нормально», «недалеко», «как у всех». Потом я начал замечать одну вещь. После десяти некоторые посетители, почти всегда те, кто приходил один, начинали вести себя странно. Не сразу. Сначала человек просто сидит, ест, смотрит в телефон. Потом подходит к кассе или ловит кого-то из сотрудников и задаёт какой-то не такой вопрос. Типа: — Я давно здесь? Или: — Я уже оплачивал? Или: — Я раньше у вас был? Сначала я думал: усталость, алкоголь, таблетки, что угодно. Но потом заметил, что после таких вопросов кто-нибудь из наших обязательно с ними заговаривает. Очень спокойно, очень вежливо. Потом человек уходит в коридор к туалетам. А когда возвращается — с виду это тот же самый человек. И всё-таки нет. Не могу объяснить лучше. Просто появляется ощущение, что перед тобой не человек, а что-то, что очень хорошо запомнило, как человек должен выглядеть. Они становились слишком спокойными. Слишком ровными. И всегда перед выходом смотрели на сотрудников. Не на дверь, не на меню, а именно на нас. Как будто ждали, всё ли сделали правильно. Самый неприятный случай был с женщиной, которая сидела одна у окна. Она подошла ко мне и спросила: — Скажите, я давно здесь? Я ответил: — Минут тридцать, наверное. Она побледнела и сказала: — Нет. Я только пришла. В этот момент рядом появилась Алина и очень спокойно сказала ей: — Вы просто устали. Такое бывает. И вот что меня тогда дёрнуло: женщина сразу успокоилась. Сразу. Без вопросов. Без спора. Просто кивнула и ушла в сторону туалета. Пока её не было, я зашёл в комнату персонала за салфетками и увидел на стуле её сумку. Точно её. Тёмно-синяя, с маленьким брелоком в виде сердца. Я запомнил, потому что она поправляла этот брелок, пока доставала карту. Когда женщина вернулась, я вынес сумку в зал и сказал: — Вы забыли. Она посмотрела сначала на сумку, потом на меня. И ответила: — Это не моё. Самое страшное было не в её словах. Самое страшное — что через несколько секунд я сам уже не был уверен, её ли это сумка. Вот это меня реально сломало. После закрытия я пошёл к Дмитрию и сказал, что увольняюсь. Он вообще не удивился. Просто достал график на следующую неделю и подвинул ко мне. Там стояло моё имя. И подпись. Очень похожая на мою. Но не моя. Как будто кто-то долго учился её повторять. Я сказал: — Это не я подписывал. Он ответил: — Пока тебе так кажется. Домой я доехал на нервах. Уже ночью хотел написать матери, что уволился, и увидел, что с моего номера ей уже отправлено сообщение: «Не жди меня утром. Мне здесь спокойно». Я этого не писал. Да, можно сказать, что написал в полусне и забыл. Я бы сам так подумал. Но утром форма висела на двери чистая и выглаженная. Я её не стирал. Бейдж был уже приколот. Я его домой не приносил. И ещё хуже другое. Я больше не могу вспомнить лица тех людей до того, как они уходили в тот коридор. Только после. Если кто-то из вас поздно вечером бывает в таких местах, просто совет: не оставайтесь там одни после десяти. И если сотрудник вдруг говорит с вами слишком спокойно и смотрит чуть дольше, чем надо, просто уходите. Не доедайте. Не допивайте. Не идите в туалет. Потому что мне кажется, сегодня на работу выходит новый я.