Его принесли трое подростков из многодетной семьи. Старший, средний и девочка лет четырнадцати. Все в старых, застиранных куртках, руки красные от холода, глаза усталые.
Чёрный кот с белой грудкой. Когда его достали из переноски, задняя половина тела просто обвисла, как тряпичная. Лапы не шевелились. Совсем.
— Застрял в окне на микропроветривании, — тихо сказала девочка, глядя в пол. — Мы ушли в школу… вернулись — он уже не двигался.
Максим долго осматривал кота. УЗИ показало тромбоз брюшной аорты. Кровь стала с трудом поступать в заднюю часть тела. Мышцы начали атрофироваться.
Он поднял глаза на детей.
— Один процент, — сказал он тяжело. — Один. Больше я вам не дам. Шансов почти нет.
Старший парень сглотнул.
— У нас три тысячи двести рублей собрали во ВКонтакте… Это всё.
Максим помолчал. Потом кивнул.
— Лечим. Возьмём лишь за препараты.
Они приходили почти каждый день.
Сначала кот лежал пластом. Задние лапы были холодными, мёртвыми. Потом начал ползать — странно, высоко поднимая переднюю часть тела и подтягивая задние, как большой чёрный паук. Так и прозвали — Паук.
Каждый день Максим смотрел, как подростки делают ему массаж. Как девочка осторожно держит кота в тёплой ванне, а он дрожит и тихо мяукает от бессилия. Как старший парень, стиснув зубы, разрабатывает атрофированные лапы.
Через месяц Паук начал вставать. Шатко. Дрожа всем телом. Задние лапы были тонкими, как палки, мышц почти не осталось.
Через два месяца он уже ходил. Неловко, раскачиваясь из стороны в сторону, будто задняя часть тела ему не принадлежала.
Через четыре месяца кот ходил почти нормально. Неуверенно, но ходил.
Когда они в очередной раз пришли, старший парень спросил:
— Можно мы его в деревню к бабушке возьмём? На неделю. Он уже выписан.
Максим долго смотрел на кота, который уже уверенно ходил по приёмной, и тихо сказал:
— Можно. Только следите за ним.
Через десять дней позвонили в панике. Паук сбежал. Нашёл дыру в заборе и ушёл в лес. Искали два дня. Нашли под кустом — грязного, исхудавшего, еле живого. Он лежал и едва дышал.
Привезли обратно. Максим осмотрел его молча, сделал уколы и сказал только одно слово:
— Домой.
В день рождения Максима дверь клиники открылась.
Те же трое. Девочка несла кривой домашний торт с неровной надписью «Спасибо». Крем был дешёвый, буквы кривые, но торт они пекли сами.
— Денег не было… — тихо сказала девочка. — Но мы очень старались.
Максим взял торт. Поставил на стол в ординаторской.
Илия молча закурил. Алексей отвернулся к окну и долго смотрел на дождь.
Девочка вдруг заплакала — тихо, но сильно, плечи дрожали.
— Вы сказали… один процент… А он ходит. Он живой. Спасибо вам….
В ординаторской стало очень тихо.
Максим смотрел на кривой торт и молчал. Потом медленно провёл рукой по лицу.
— Ешьте сами, — сказал он хрипло. — Я сегодня сладкого не хочу.
Подростки ушли.
Торт остался стоять нетронутым.
Один процент.
Иногда он срабатывает.
Но даже когда срабатывает, внутри всё равно остаётся тяжёлое, липкое чувство, будто ты снова обманул смерть, а она просто сделала шаг назад и ждёт следующего раза.
Паук сидел в углу приёмной и медленно вылизывал лапу. Чёрный кот, который когда-то совсем не мог ходить.
А Максим всё смотрел на кривой торт и думал, сколько ещё раз один процент будет решать — кто останется жить, а кто нет. Черновая глава моей будущей книги о двух бригадах - детской скорой и ветеринарной клиники. Если понравилось, то на днях выложу следующую черновую главу. Так же можете ознакомиться с другой моей работой, циклом романов Хроники Последней Эпохи, бесплатно на площадках для чтения, есть электронная, аудио и бумажные версии.