Из всех видов восприятия, культивируемых на протяжении девятнадцатого века, наиболее существенная трансформация коснулась слуха, поскольку наука о звуке развивалась быстро. Лукас Томпсон изучил отдельный жанр пособий по акустике для начинающих, созданных как для детей, так и для любителей, где демонстрируются педагогические, игривые и трансцендентальные устремления викторианского общества.
В 1777 году немецкий физик Эрнст Хладни, которого позднее назовут Отцом Акустики, разработал эксперимент, совершивший революцию в нашем понимании звука. Поместив песчинки на металлическую пластину и водя скрипичным смычком по краю, Хладни с удивлением наблюдал за танцем песка, образовывавшего удивительные фигуры — все абсолютно ровные и симметричные, но изменяющие форму в зависимости от того, как использовался смычок. Из-за того, насколько красивы и сложны были эти фигуры (которые физики назвали «фигурами Хладни»), казалось, что их создали невидимые руки. Благодаря одному простому и элегантному эксперименту звук стал видимым.
Наконец, было получено очевидное доказательство того, что звук происходит не от возникновения крохотных частиц в воздухе, как на том настаивали главные теоретики семнадцатого и восемнадцатого веков, а является результатом вибрации волн. В то время, как в ответ на ранние утверждения о волновых свойствах звука (на самом деле описанные ещё в «Физике» Аристотеля) люди затыкали уши, эксперимент Хладни стал неоспоримым доказательством того, что звук появляется в результате волн, которые могут проникать как сквозь воздух, так и сквозь материю.
Гениальная демонстрация Хладни также показала, что звук можно наблюдать разными новыми способами, и он не был более привязан к невидимому эфиру. Более того, этот эксперимент мог с лёгкостью воспроизвести любой, у кого есть медная пластина, смычок от скрипки и немного песка. На самом деле его повторяли так часто, что в 1901 году Анни Безант и Чарльз Ледбитер в своём замечательном (и совершенно странном) теософском исследовании «Мыслеформы» (Thought-Forms) написали, что фигуры Хладни «были знакомы любому студенту, изучающему акустику», и что их «непрерывно воспроизводят в каждой физической лаборатории».
Занимавшиеся изучением акустики студенты, которых имели в виду Безант и Ледбитер, обучались благодаря огромной коллекции руководств для начинающих, учебников, популярных вводных курсов по естествознанию, которые были широко популярны на протяжении всего девятнадцатого века. Несмотря на то, что сегодня о них мало кто знает, подобные тексты были частью важной волны популяризации науки, авторы которых, по мнению историка Бернарда Лайтмана, «считали, что несут своим читателям как учение, так и развлечение». Написанные для растущей публики среднего класса, такие книги и периодические издания давали подробные описания революционных экспериментов, вдохновляя читателей на то, чтобы они представили, что их дом — это место свершения научных открытий и проведения захватывающих экспериментов. Истинное образование и богатейшие впечатления, — гласили эти книги, — можно получить дома, и любой читатель, обладающий терпением, любопытством и некоторым количеством элементарного оборудования, может следить за самыми последними научными открытиями.
На самом деле это было доступно даже детям, и эксперименты в этих книгах демократическим образом преподносились для всех членов семьи. Хотя они охватывали большое количество научных дисциплин — включая химию, оптику, физику, магнетизм и астрономию — преподносимый ими нарождающийся подраздел акустики представляет наибольший интерес, поскольку он открывает нам многие из сторон культуры девятнадцатого века. Эти книги обращены к широким кругам восхищённых любителей науки, и они демонстрируют желание посвятить даже самых маленьких в мир интеллектуальных открытий и чудес. Так они установили новую модель обучения — основанную на игре, красоте и удовольствии и ставшую предвестником многих подходов к образовательному процессу в будущем. Эти популярные книги также предлагают видение науки, которое сейчас практически предано забвению. В наши дни научное понимание обычно рассматривается с точки зрения отвлечённости и объективности, в то время как здесь зачастую переплетались красота и знание. Наконец, и, может быть, неожиданнее всего, эти книги провоцировали читателей на размышления о таких вопросах, как духовность и трансцендентальность, поскольку они представляли науку об акустике как новый способ выхода за пределы материального уровня.
Век звука
Эти звуковые эксперименты отражали новые практики слушания и новые теории звука, разворачивавшиеся на протяжении девятнадцатого века. Это столетие литературный критик Джон Пикер назвал «аускультационным веком», расширив термин, введённый Рене Лаэннеком в отношении изобретённого им стетоскопа, чтобы описывать представителей викторианской эпохи, «которые внимательно прислушиваются к миру в целом — и его постоянному движению». Этот век также стал свидетелем рождения технологий, призванных усиливать, передавать и записывать звук — самовоспроизводящее механическое пианино, фонограф, телефон и радио, например. Из всех культивируемых викторианцами чувств именно чувство слуха подверглось наиболее значительным трансформациям. Викторианцы, по мнению Джонатана Стерна, пережили то, что он назвал «прозвучением»: акустическим Просвещением.
Частью этой трансформации стало новое понимание чувствительности детей к звуку. В своём эссе 1878 года «Детские игры» Роберт Льюис Стивенсон утверждал, что слух детей намного острее и выраженнее, чем их остальные чувства. Он предполагает, что хотя у детей «нет больших способностей к зрению» (поскольку «они пользуются глазами не ради удовольствия пользования ими, но для достижения собственных тайных целей») и «осязательное чувство у них не такое ясное и острое… как у мужчины», и слух и обоняние у них лучше и «развитее», чем у взрослых. Но Стивенсон был также убеждён, что природное превосходство детей в отношении слуха можно развить ещё больше. В силу всей свежести звука для ребёнка, пишет он, «слух можно значительно развить как средство получения удовольствия; и существует целый мир между ртом, раскрытым от удивления, вызванного птичьим жаргоном, и эмоциями, с которыми человек слушает чётко исполненную музыку». Те, кто писал эти популярные книги о науке для детей, вполне могли разделять убеждения Стивенсона: они тоже хотели развивать уши и умы молодых читателей, позволяя им воспринимать и понимать звук с великой точностью и чувствительностью.
Семьи из среднего класса этой эпохи часто вслух читают друг другу отрывки из романов, сборников поэзии, газет и периодических изданий — то есть, даже напечатанный текст часто воспринимался в виде звука, предполагая ещё один взгляд на слух викторианцев в повседневности. Но долгие вечера доэлектрического века также предоставляли достаточно времени для других вещей, включая любительские занятия наукой. Авторы этих книг настаивали на том, что их эксперименты можно проводить всем семейством, и даже самые маленькие дети не должны упускать возможности получить удовольствие.
Увлекательные открытия
И было от чего получить удовольствие. Очевидно, что отчасти эти эксперименты были привлекательны благодаря своей развлекательной стороне. В языке этих книг часто используются такие выражения, как «научные развлечения», «научный досуг» и даже научные «сценические трюки», чтобы подчеркнуть, насколько весёлой и увлекательной может быть наука. Ребёнок с помощью простого маятника может с лёгкостью создавать сложные «акустические кривые», или сконструировать небольшую сирену, позволяющую наглядно пронаблюдать за разницей в высоте тона. В книгах содержались советы о том, как найти и прослушать различные типы гармоник, вибрирующих аккордов, или понаблюдать, как звук отражается небольшими огоньками. Даже очень простой эксперимент, вроде раскручивания свистка на разных скоростях, мог дать ценные знания о вибрациях и частоте.
Например, причудливая книга Арабеллы Бакли «Сказочная страна науки» (1879 г.) призывает детей экспериментировать с разнообразными научными принципами, а в её главе «Звуки природы и как их услышать» приводятся подробности различных увлекательных звуковых феноменов. В одном месте она говорит читателю «взять клюку, привязать к ней кусок шнура и, приложив концы верёвки к ушам, ударить клюкой о каминную решётку». После того, как они услышат, как звук проходит по шнуру, она предлагает детям зажать шнур между зубами и заткнуть уши, демонстрируя способность костей передавать волны с помощью простого — но уж точно незабываемого — эксперимента. В других местах она объясняет, как птицы издают такие красивые сложные трели и позывы, и исследует другие чудеса мира природы. Как многие популярные писатели на научную тематику той эпохи, она призывает юных читателей поковыряться в собственном ухе, чтобы исследовать его свойства: «Расположите палец вокруг уха и ощутите, как его хрящевая часть изгибается в сторону передней части головы, — пишет Бакли. — Эта раковина изгибается так же, как глуховатый человек изгибает расположенную за ухом ладонь, чтобы уловить звук». Следуя за ней, кто угодно мог приобрести знания, как из области анатомии, так и из области акустики.
Написанные в том же духе весёлых открытий книги Джона Генри Пеппера «Научное пособие для мальчика» (1860 г.) и «Научные развлечения для молодых людей» (1871 г.) предлагают бесчисленные эксперименты и демонстрации принципов акустики, как и «Лёгкая наука в часы досуга» (1871 г.) Ричарда Проктора. Другие книги, вроде «Элементарные уроки звука» (1879 г.) Уильяма Генри Стоуна, «Естествознание для школы и семьи» (1863 г.) и «Чудеса акустики» (1870 г.) Родольфа Радау, рассказывают о таких звуковых курьёзах из истории и мира природы, как древний горн Александра (который, как говорят, можно было слышать на расстоянии нескольких километров) и сложные взаимодействия эхо со скалистыми образованиями. Многие из этих популярных книг о науке снабжены подробными иллюстрациями (например, «Пособие для мальчика» может похвастаться 470 гравюрами), демонстрирующими руки прилично одетых юношей викторианской эпохи, выполняющие различные эксперименты.
Светящиеся цветы и говорящие машины
Одна из самых убедительных популяризирующих акустику книг девятнадцатого века — «Звук: серия простых, увлекательных и недорогих экспериментов с феноменами звука, для использования учащимися всех возрастов» Альфреда Маршалла Майера 1879 года. Профессор физики Технологического института Стивенса в Нью-Джерси, Майер внёс значительный вклад в астрономию, оптику и акустику и написал несколько книг для широкой публики, в которых важные научные исследования были переведены на понятный любому заинтересованному наблюдателю язык. Подобно всем научно-популярным писателям до него, он аккуратно поместил в центр своей книги (как предполагает её подзаголовок) «простые, увлекательные и недорогие эксперименты». Майер говорит своим юным читателям, что при относительно низких затратах «всего в $27,50» (около 670 фунтов или 894 долларов сегодняшними деньгами) они могут создать рабочую лабораторию для проведения исследований в области акустики, с возможностью не просто воспроизводить то, что продемонстрировано в «Звуке», а проводить собственные познавательные эксперименты.
Майер терпеливо преподносит детям множество передовых принципов и теорий звука, циркулировавших в конце девятнадцатого века, и охватывавших такие темы, как отражение, передача, вибрация и скорость, наряду со многими недавно открытыми методами визуализации звука, а также вездесущие фигуры Хладни. Но помимо передачи научных знаний, удивительно, насколько часто эти примеры описываются такими эстетическими терминами как «прекрасные», «прелестные» или «гармоничные». Очевидным образом, Майер понимал как эстетическую, так и интеллектуальную ценность этих экспериментов и воодушевлял на это своих юных читателей. Например, объяснив, как маятник регистрирует вибрации различных музыкальных интервалов, Майер советует им зафиксировать полученные с помощью маятника кривые на стекле и поместить их в рамки, таким образом, они «украсят окно или камин и будут напоминать вам о том, что вы становитесь экспериментатором». В другом «очень красивом и эффектном эксперименте» кремниевый песок засыпается в деревянный свисток, а в другом месте он описывает удовольствие, получаемое при обнаружении светящихся цветков, похожих на незабудки, которые получаются, если присоединить рожок непосредственно к огоньку Кёнига. Хотя в двадцать первом веке наука часто рассматривается как беспристрастное и чисто рациональное занятие, в этих книгах красота и научные знания идут рука об руку.
Сложно узнать, к какой возрастной группе, по его собственному представлению, обращался Майер. Некоторые простые эксперименты могли выполнить дети младшего возраста (вероятно, под наблюдением взрослых), вроде создания так называемой «говорящей машины» из апельсина с арахисовым носом, глазами из чёрной фасоли и в довершение увенчанной (слегка тревожный штрих) «детским чепчиком». Поддувая воздух через трубочку и тщательно следя за отверстием «рта», можно получить очень реалистичное младенческое: «Мама!». (Сопроводительный рисунок обладает поразительно жутким сходством с Гровером из «Улицы Сезам»). Другие примеры существенно сложнее, и для них определённо потребовалась бы сноровка и понимание подростка. (На некоторых иллюстрациях изображён ребёнок где-то между десятью и пятнадцатью годами от роду, опрятно одетый в пиджак, галстук и полосатые штаны). Также необходимо отметить, что многие из примеров и экспериментов Майера очень опасны. Повсеместно используются горелки Бунзена, гелиостаты, разного рода газовые горелки, хрупкие стеклянные трубочки и даже летучие вещества вроде ликоподия и кремниевого порошка.
Введение в акустику Майера даёт представление о многих книгах этого жанра, особенно в силу своего ощутимого энтузиазма к научным открытиям. Эксперименты во всех этих научно-популярных книгах о звуке часто преподносятся читателю как восхитительное времяпрепровождение — развлекательное отвлечение от повседневной рутины. Но как бы ни были восхитительны эти эксперименты, многие авторы делали всё возможное, чтобы подчеркнуть их образовательную ценность. Например, увлечение разнообразными маятниками может не только приносить удовольствие само по себе, но также давать знания о звуковых волнах. Таким же образом хлопки около небольшого пламени объясняли важные принципы отражения звука, а использование свистков и «ламповых дымоходов» рассказывало юным учёным о работе вибрирующих звуковых столбов. Здесь, в этих книгах, было новое видение того, каким может быть образование — настоящее знание, настаивали авторы, может естественным образом возникать в процессе игры. Всего лишь пробуждая в них естественное любопытство, детей можно было легонько подталкивать в направлении научных открытий. Даже сегодня чтение этих книг позволяет вновь ощутить детское волнение от процесса обучения.
Такие педагогические принципы были далеки от нормы в девятнадцатом веке, когда подход к обучению молодёжи был авторитарен и лишён радости. Викторианское представление об образовании в учреждениях характеризовалось «строгими принудительными уроками», — пишет Элизабет Гаргано, — основанными на «зубрёжке и строгом соблюдении тишины». Многие научно-популярные книги этой эпохи сильно контрастируют с такими принципами, предлагая совершенно иное представление об образовании, которое основано на гармонии между игрой и обучением. Вместо строгой тишины образовательных учреждений, эти книги наполнены живым звуком и показывают читателям, как именно воспроизводить необычные акустические феномены. В первые годы двадцатого века такое представление станет основой многих новых и радикальных подходов к обучению детей, включая методы Марии Монтессори, Рудольфа Штейнера и коммуны Реджо-Эмилья. Радость, игры, тактильные открытия и самообучение лежали в сердцевине этих новаторских подходов к обучению. Научно-популярные книги для детей, имевшие такой успех в девятнадцатом веке, вполне могли стать предвестниками этих достижений в теории и практики педагогики в будущем.
В звуковом плане
Понятно, что эти научные инструкции многое рассказывают о викторианском отношении к науке, детям, развлечениям и образованию. Но у этих забытых текстов есть ещё одно любопытное измерение: они настаивают, что звук как таковой, если его правильно понять, может привести к мистическому опыту транценденции и духовного причастия. Многие из этих авторов понимали слышание как изначально духовное восприятие, интуицию, оживлявшую многие благочестивые и квази-мистические концепции, очень развитые на протяжении всего девятнадцатого века. Они настаивали на «таинственных» и «ангельских» свойствах звуковых волн, рассказывая юным читателям о неземных способах, посредством которых они взаимодействуют с человеческим ухом. Не является совпадением то, что несколько книг (таких, как книга Бакли), обращаются к царству фей и волшебства, и призывают к использованию новых способов восприятия чувственного мира и взаимодействия с ним.
Для многих авторов научной литературы звук сам по себе был частью божественного, нематериального мира, который лишь незадолго до этого, благодаря экспериментальной науке, стал чуточку ближе. Нечто, касающееся звука как такового, быстро направляло ум представителей викторианской эпохи в сторону духовности. Будь то песчинки из экспериментов Хладни, которые, казалось, двигаются невидимыми руками, или таинственные силы, которые, казалось, находили выход в других примерах, звук как таковой был заменой могущественных сил иного типа. Теперь, когда звук стал видимым, может быть, невидимые доселе энергии тоже проявят себя. Не так уж и далеко от мысли о влиянии звуковых волн на звук до мысли о влиянии духа на материю. В этом смысле только что открытая видимость звука в викторианскую эпоху имеет очевидные параллели с христианской доктриной о Воплощении: здесь так же, хотя в куда более маленьких и управляемых масштабах, некогда невидимая сила обрела физическую форму. Тот факт, что спиритуализм и теософия впервые стали популярны и широко практиковались в этот период, также свидетельствует в пользу широкого интереса к нематериальному миру. И поскольку многие художественные практики и новые технологии быстро стали использоваться для исследования этого мира, неудивительно, что наука также стала использоваться для этой цели.
Недавно открытая материальность звука послужила поводом для множества странных заявлений по поводу его духовной силы: в 1837 году Чарльз Беббидж произнёс своё знаменитое: «Сам воздух — огромная библиотека, на страницах которой навеки записано всё, что когда-либо сказал мужчина или прошептала женщина» — космическое видение потенциального восприятия всей речи и звука. Викторианцы предполагали, что современная акустическая наука может приблизить утраченные некогда миры, так, что однажды мы сможем услышать, как «растёт трава и бьётся сердце белки», как представляет это повествователь из «Мидлмарч» Джордж Элиот (1872 г.).12 К тому же о многом говорит и то, что авторы популярных книг об акустике часто писали в духе инициирования молодёжи в мир глубочайшей тайны, будто делясь с ними великими секретными знаниями. В книгу «Звук и музыка» (1879 г.) преподобного Дж.А. Цам даже вошла поэма, в которой подчёркивается духовная значимость звука, где описывается, как глас Божий в момент сотворения мира движется сквозь «беззвучные царства пространства» и приводит в движение мир, который теперь «резонирует» и полон загадочных шёпотов «великого хора восхищения», отражающегося в небесах. Как минимум для Цама, исследование звука являлось проектом духовной значимости, сулящим озарение, выходящее далеко за пределы научных знаний.
Энтузиасты-любители
Сегодня термин «научпоп» часто используется неодобрительно, как будто, когда научные исследования преподносятся на упрощённом языке для того, чтобы быть понятыми массами, всегда теряется нечто важное. Но чёткое различие между профессиональной и любительской наукой в нашу эпоху — между опытом и обычным интересом — в девятнадцатом веке в полной мере отсутствовало.
Читать эти удивительные, увлекательные и зачастую красивые научно-популярные книги — значит понимать, насколько велика пропасть, разверзшаяся между профессиональными учёными и обществом. По мере роста специализации науки в двадцатом веке, общество больше не смогло следить за новыми открытиями, не говоря уже о том, чтобы иметь хоть какую-то надежду на воспроизведение важных экспериментов. Трудно себе представить, как учёный-любитель смог бы воспроизвести последние исследования, касающиеся, например, квантовых феноменов в области звука, или того, как пауки «прослушивают» своё окружение благодаря вибрациям своей паутины, в домашних условиях. Разумеется, современные издатели продолжают выпускать научные пособия для начинающих, учебники и толкователи, но исчезло нечто живое. Передний рубеж научных открытий скрылся из вида, уйдя далеко за пределы понимания неспециалистов. Эти популяризирующие науку книги девятнадцатого века возникли в короткий период, когда даже дети могли в какой-то степени идти в ногу с научными достижениями. Они являются важнейшим окном в то, что утрачено, и показывают, как новое представление о звуке просочилось в культуру викторианской эпохи и за её пределы.
Автор статьи — Лукас Томпсон (Lucas Thompson).
Перевод — Андрей Прокипчук, «XX2 ВЕК».
Вам также может быть интересно: